Ольга Покровская - Полцарства

Выйдя к шахматному павильону, Болек взглянул на замершие качели – воплощение тишины – сел и оттолкнулся.

– В общем, так! – глядя снизу вверх на Саню, подытожил он. – Наша с тобой задача – мягко переключить юных максималистов на созидание. Пусть обустраивают новое место. Так что задвинь на время беготню по старикам. Общайся с Пашкой, с Асей, и поплотнее. А я займусь участком.

– Болек, зачем тебе всё это? – прислоняясь плечом к берёзе, спросил Саня.

– Удивляет мой альтруизм? Не волнуйся, это вовсе и не он! Я просто хочу, чтобы моё добро было цело! То есть в данном случае меня прежде всего интересуют родственники, а именно Ася.

Саня кивнул:

– Ясно.

– Кстати, о «добре»! – сменил тему Болек. – До меня дошла любопытная информация по поводу Сонькиной аварии. Не знаю, известна она тебе или нет. Надеюсь, что да. Одним словом: не пора ли нам исправить бредовую ситуацию? Я имею в виду, пусть саночки возит тот, кто любит кататься!

Саня протянул руку и, взявшись за трос, остановил движение качелей.

– Откуда ты знаешь? Софья тебе сказала?

– Нет, конечно! Сонька у нас человек героической высоты духа, она товарища не выдаст! – со всей серьёзностью возразил Болек. – Я узнал непосредственно от автора события. Вообще, автор этот не перестаёт меня изумлять… Короче, предлагаю призвать к ответственности подлечившегося гражданина Никольского! Софья сделала всё, что смогла. На момент катастрофы для него это действительно было бы критично, но теперь он вполне себе в форме. Распробовал вкус жизни! Может, пусть попашет?

Саня слушал взволнованно, ещё не поняв, на пользу ли, что Болек решил ввязаться и в это дело.

– Ты говорил с её адвокатом? – продолжал Болек. – Если мы представим следствию истинного виновного – это поможет Софье? Или уже поздно? Я, к сожалению, не в курсе этих вопросов. Никогда, тьфу-тьфу, никого не переезжал.

– Погоди! Так тебе это Курт рассказал? Сам? – перебил Саня. – Послушай, но тогда ты связан врачебной тайной!

– Я ничем не связан! Я его предупреждал – никакого лечения. Мы просто разговариваем! – придерживая досаду, возразил Болек.

Саня опустил взгляд.

– Нет! Нельзя сначала помиловать, а потом передумать! – потирая наморщенный лоб, сказал он. – Сонька, даже если согласится, потом себя не простит.

– Вот поэтому я и предлагаю решить за неё! Просто поставить перед фактом!

– Мы не имеем права решать за Софью, – возразил Саня. – Мы не можем за неё знать, как правильно. Нам это не видно… Только она сама.

– Ты совсем, что ли, Саня? – возмутился Болек, поднимаясь с качелей. – Твоя родная сестра будет отдуваться за полного сил разгильдяя, а ты решение боишься принять?

Саня, желая почувствовать сердцем правду и не чувствуя, не различая её среди многих тревог, в растерянности смотрел на брата.

– Ладно, – вздохнул Болек. – Давай пока повременим. Прости.

Трудный разговор миновал. Болек собрался домой, но как-то фразы зацепились одна за другую, и во дворе шахматного павильона возник призрак волжского городка. Братья вспомнили сеансы гипноза от Болека – когда пятнадцатилетний маг враз усыплял девчонок, покачав перед ними ключом на веревочке – кажется, от сарая. Вспомнили потом, как вздумали переночевать в затопленной колокольне, но поссорились в лодке. После битвы на воде домой возвращались вплавь, и дальше было как всегда: утром наказанный Саня полол огород, а Болек в постели, под нежным присмотром бабушки, пил какао.

Ещё несколько минут они болтали о случайных, не относящихся к делу вещах, и оба чувствовали обретение, смысл которого пока не могли сформулировать точно.

На одном из пассажей Саня безо всякого повода выпал из разговора и, переменившись в лице, проверил сообщения на телефоне.

– Марусе не позвонил? – догадался Болек.

– Главное, что и она не звонит! Вот сейчас приду – а там никого! И не было…

– Ну и что? Хочешь сказать, ты расстроишься?

Саня, не понимая вопроса, взглянул на брата.

– Саня-Саня, – покачал головой Болек. – Как же ты живешь? Ладно, беги! Я тут пока побуду.

– Вот спасибо! – воскликнул Саня. – Я Курта попрошу – он, может, придёт!

Когда Саня умчался, Болек, накинув чью-то «местную» куртку, расположился на крыльце и подытожил свои успехи: за короткий срок с вершины карьеры он съехал, как по гигантской ледяной горке, в лесную глушь, на лавчонку – сторожить бесхозных дворняг. И, надо признаться, метаморфоза нравилась ему! Вот, пожалуйста, и отношения с братом налаживались. Раздумывая о родственниках, он так хорошо, глубоко ушёл в свои мысли, что вздрогнул, когда из тьмы орешника вынырнула беловолосая девочка.