Ольга Покровская - Полцарства

Конец записи растушевал ветер, но, как всякий шедевр, она не исчезла с финалом, а продлилась в сознании.

Ася отложила планшет с наушниками, тяжко вздохнула и принялась вытягивать из манжета пижамы торчащую нитку. Дёрнула, и неловко – шёлковая тесёмка отпоролась. Бросила глупое занятие и, встав, прошлась по маленькой комнате. Вспомнился Джерик – его инвалидный шаг на негнущихся лапах и как он поднимал морду, чтобы хозяин погладил нос. Ася согнулась, почувствовав спазм, и вдруг расплакалась как-то навыворот, как будто слёзы рождались в животе. Горечь о собачьей боли распирала её изнутри, и не было никакой возможности избавиться, если только через приступ рвоты. Ася подышала и сдержалась. Потом легла.

И тогда, оттеснив страдание, её окружили близкие существа, те, кто думал о ней в эту минуту. Она засыпала в их мыслях, как в цветочных подушках, и от каждой шёл свой аромат. Мысли Сани пахли ромашкой, травами с лесных опушек детства. Мысли Курта были как талый лёд и фиолетовые ирисы – без запаха, от них шёл только ветер. Мысли Болека пахли почему-то апельсиновой цедрой и шоколадом, а Марфушина мысль была неявная, бесформенная, как дым, и пахла мокрой собачьей шерстью.

Чёрный на фоне ночной синевы, атмосферный фронт двигался на Москву. Он наступал, съедая звёзды. То и дело вперёд вырывались нетерпеливыми всадниками порывы ветра – с пылью и сором из-под копыт.

Курт шёл по опустевшим улицам точно как в пору гибели, ничего не различая, кроме вечного гула города да смаргивающей рекламы. Его мысли перемалывали и смаковали Асину последнюю фразу – о том, что теперь она будет «замаливать» перед мужем пропущенный концерт и не придёт долго.

Курт знал, что уже не увязнет во мраке, что должен будет встать утром и взяться за работу, которой, слава богу, набралось много. Что не забросит себя, а будет упрямо, по шагу, двигаться. Но сейчас ему было больно. Он держался за эту боль, как за разбитую коленку, и ждал, когда пройдёт.

Вернулся домой в полночь и сделал то же, что и всегда, – включил на компьютере Асин голос.

Его аудиоархив за последние недели пополнился чудесными образцами. В туманах и шорохах лесных записей ему порой удавалось отыскать ясную форму, чёткий смысл – что-то, что выделяло фрагмент из потока и превращало в законченное произведение. Например, чудесный миг, когда после морозной ночи в старом железном рукомойнике возле загончика звякал обмылок льда.

Свои находки Курт иногда посылал Пашке с Наташкой. Затем рискнул и отправил Асе. Вроде бы ей понравилось.

На этот раз, покопавшись в аудиофайлах, Курт скинул Асе привет: под бэк-вокал зимнего ветра и хруст тропинки Александр Сергеевич мотивирует Пашку на занятия математикой.

Прошла пара минут – Ася поблагодарила смайликом. Теперь можно и спать! Но нет – где-то сидела заноза. Странное чувство, что забыл в лесу душу, углублялось и ширилось, распирало грудную клетку. Сперва Курт попытался запить его тёплым молоком. Затем подышал, как было написано в книжке Болека. Наконец лег и уже начал засыпать, как вдруг ясно увидел на рябиновом суку качаемый ветром фонограф! Днём он, как всегда, включил режим записи и повесил ящик на обломанную ветку, а потом завертелось с Джериком.

Пройдёт пара часов, и по хлипким стёклам шахматного павильона, по его ржавой крыше забарабанит обещанный Гидрометцентром дождь. Забьёт по ветвям в зелёных почках и по старинному ящику с тонкой электроникой внутри. Да, электронике той конец!

Курт вгляделся в темноту, растёкшуюся за освещённой чертой шоссе. Ничего не поделаешь – придётся идти! Надо надеяться, лесные разбойники уже спят.

И всё-таки, помятуя о недавнем погроме, ему захотелось взять с собой какое-нибудь оружие защиты. Скажем, топорик из ящика с инструментами. Порывшись в стенном шкафу, Курт разыскал его и закатился смехом. Топором по живому – едва ли! По живому, как выяснилось, он умеет только автомобилем.

Благоразумно положив в карман фонарик, он вышел из дому, пересёк проезжую часть и оказался захвачен в плен восточным ветром. Понукая конвоируемого толчками и обшвыривая ветками, шквал прогнал Курта по освещённой аллее парка и передал из рук в руки, а точнее, в лапы бушующему орешнику.

Если, как пишут в волшебных историях, на земле и правда существуют ветры, которые приносят удачу, то этот был одним из них. Буря взбодрила Курта. С наслаждением он вслушивался, как скрипят в огромном ночном дому рассохшиеся балки и воет в трубах.