Ким Корсак - Предел погружения

– Ни хера себе философия, – протянул Паша. – Ну я вот одну такую встретил – и женился. Но до этого что ж мне было – не ебаться?

– Да, Сань, ты как-то всё сильно усложняешь, – Веснушка кивнул. – Ну, если не секрет, сколько у тебя было девчонок?

Саша сглотнула. К разговору «о женщинах» она была готова, ожидая, что когда-нибудь на подлодке при ней об этом заговорят. У неё была в запасе пара историй – из вычитанных в интернете и додуманных, из рассказов братца. Но сейчас пускаться в фантазии не хотелось – может, просто было лень.

– Нисколько.

– Серьёзно? – Веснушка прищурился. – Вот вообще никогда ни с кем не встречался?

– Чего ты до него докапываешься? – Артур легонько тронул струны, недоумённо звякнувшие. – Не встречался – значит, не хотелось.

– Встречался, – она откинулась на спинку стула. – Даже хотелось… иногда. Но всё как-то… не срасталось, что ли. Не знаю. Кто-то мне нравился, но не был во мне заинтересован. А кто хотел со мной… всё не то было. И не так.

– Мда, – Паша покачал головой. – Ну, тебе видней, конечно. А нам так нельзя. Мы же в море ходим. Где что случилось – пробоина, там, или пожар, или реактор звездой накрылся… Надо ебаться, пока ебётся, я считаю. Глупо идти на дно девственником.

– На дно, положим, никто и не собирается, – Артур иронически поднял брови. – Вот вернёмся, пойдём на ремонт в Северодвинск – айда с нами, Сань! Все девки нашими будут. Такую красотку тебе снимем – неделю из постели не вылезете.

– Спасибо, – хмыкнула Саша, – подумаю.

– Так что петь-то будем? Давайте нашу, – он бодро пробежался по струнам, – «Прощайте, красотки!»

И начал сходу – задорно, словно бы слегка рисуясь, любуясь собой и лодкой, храбро уходившей под лёд в песне, как и в жизни. Саша знала слова, и хотелось подпевать – но голос наверняка выдал бы.

Она прикрыла глаза, тихонько отстукивая ритм носком тапка.

– Поют, товарищ командир!

Зам смотрел с укором, словно командир лодки был виноват в том, что экипаж, видите ли, поёт вместо того, чтобы писать конспекты о состоянии подводного флота вероятного противника. Кочетов пожал плечами, не отрывая взгляда от карты, разложенной на пульте.

– Ну, поют, и что дальше? Пока ещё ни один из-за пения на вахту не опоздал.

– Так ведь нужно к празднику готовиться! – выпалил зам. – Ко Дню Нептуна! Я и тексты им раздал, и репетировать с ними пытаюсь. А они тратят время на пустяки. Нет, конечно, песня сплачивает коллектив, – он рассеянно поскрёб кончик носа, – но ладно бы они разучивали строевые песни! Ведь что ни проверка – вечно то текст перепутают, то мелодию переврут.

Кочетов усмехнулся, припоминая прошлый разнос от комдива за проваленный парад. Впрочем, тогда досталось всем экипажам дивизии – что ж, «Белуге» отрываться от коллектива, что ли?

– Вы, Константин Иванович, прежде чем разучивать, принесите мне текст песни на утверждение. Не всё, что спускают сверху, годится нам. А вообще, – он покрутил в пальцах карандаш, – это можно до берега отложить. Придём в базу – возьмётесь за них, а здесь пусть поют то, что нравится.

– Слушаюсь, товарищ командир, – замполит пожевал губами. – Так что же, когда проведём День Нептуна? Предлагаю послезавтра, в восемнадцать ноль-ноль, после развода на вахту. Здесь же, в центральном.

– Роли-то выучить успеют? – Кочетов прищурился.

– Куда они денутся!

– Ну, а если забудут, пусть на ходу выкручиваются, – Кочетов кивнул сам себе. – На лодке нельзя не уметь импровизировать.

– Прошу разрешения в центральный!

Гриша Агеев – растрёпанный, роба накинута поверх пижамы – стоял на пороге, с упрямым видом сложив руки на груди.

– Заходите, Григорий Иванович, – Кочетов кивнул ему. – Значит, вам уже отменили постельный режим?

– Я как раз по этому поводу, – хмуро сказал Гриша. – Наш самозваный эскулап Вершинин, у которого даже нет образования, с какого-то ху… хулиганского самомнения решил, что может указывать мне, когда я здоров, а когда ещё нет. Он хочет, чтобы я ещё два дня провалялся в палате. А сам даже фурункулы нормально вскрывать не умеет! Когда к нему пациенты приходят, у меня сердце кровью обливается, тащ командир.

– Так, отставить лирику, – Кочетов подпер подбородок ладонью. – Голова болит?

– Никак нет.

– Кружится?

– Никак нет.

– Слабость в ногах?

– Только когда думаю об Ане Семенович.

– Заступай на пост, – Кочетов кивнул. – Вершинина я освобождаю от исполнения обязанностей корабельного врача.