Ким Корсак - Предел погружения

– Да ничего, – она смущённо переступила с ноги на ногу. – Не знаю, куда себя деть.

– А я цветы на радиацию проверяю, – усмехнулся Ивашов. – Каждую автономку, блядь, одно и то же. Русским же языком вам всем сказано: при штатной работе реакторов фон в отсеках ниже, чем на Красной площади! На кой десять раз мерить заново?

– Командир требует? – сочувственно спросила Саша.

– Командир не идиот, – Ивашов мотнул головой. – Сосед твой по каюте, параноик ебучий.

– Илья? – удивилась она. – Он же связист. Радиация вроде не по его части?

– Вбил себе в голову, что цветы у нас от радиации дохнут. И оттого, что уровень кислорода падает, – Ивашов снял с плеча другой прибор, массивный, металлический, опустил его на стол. – Сейчас и кислород посмотрим, куда деваться.

Саша прошла вдоль стенки, запрокинула голову, разглядывая фиалки. У многих листья желтели на концах, сворачивались в трубочку. Несколько потемневших бутонов безжизненно свисали, так и не успев распуститься.

– А с берега не могли никаких вредителей занести? – осторожно поинтересовалась она. Ивашов хохотнул:

– Вот с этим вопросом Илья вечером побежит к доктору. Потащит его смотреть цветы. Так-то хуй с ним, с доктором, ему всё равно особо нечем заняться. Но Илья каждый раз бегает – сначала ко мне, потом к нему. Я ему десять раз объяснял: цветочкам хуёво оттого, что здесь нет естественного источника света. И кислорода не двадцать один процент, как снаружи, а девятнадцать – это наша норма, и ничего ты с ней не поделаешь, хоть голову продолби!

Ивашов надел ремешок аппарата, пожал плечами.

– Девятнадцать, всё как по книжке.

– Так ведь и для людей девятнадцать процентов – слишком мало, – Саша сложила руки под грудью, повернулась к нему. – Я даже не говорю про стресс для организма. Предполагается, что подводники должны быстро просчитывать ситуацию и принимать решения – а недостаток кислорода вредит мыслительной деятельности.

– Вредит, это точно, – хмыкнул Ивашов.

– Так почему нельзя сделать нормальный уровень кислорода? Техника не даст?

Ивашов пренебрежительно поднял брови – кажется, оскорбился за свои приборы.

– Техника тебе сколько хочешь даст, хоть все пятьдесят, – фыркнул он. – Только ты забыл, что давление у нас повыше атмосферного будет. Знаешь, как легко и непринуждённо вспыхивает кислород под давлением? Ты прошёл мимо компрессора, а он – хоп! – искру, – рука Ивашова ухватила её за загривок, больно потянула, – и твои волосы, на которых полно микрочастиц масла, сколько ты их ни мой, полыхают лучше всякого факела.

– Полегче, – буркнула Саша, повела шеей. Ивашов выпустил её.

– Я видел, – он поморщился. – Не на нашей лодке, на К-314, меня туда прикомандировали. Командир исстрадался: хочу, мол, нормально дышать, кашель замучил. Начхим ему и подкрутил на двадцать один процент. А я, думаю, что сделать могу – не лезть же против командира и начхима, я на флоте без году неделя, старлей, только-только из училища… зассал, короче, – он махнул рукой. – Двух часов не прошло – загорелся анализатор, и у матроса, который с ним возился, сразу волосы загорелись, одежда. Хорошо, нас четверо было в отсеке – он, я и ещё два матроса. Пламя сбили кое-как, затушили.

– Он выжил? – выдохнула Саша. Ивашов кивнул.

– Ожоги на всю жизнь, семь месяцев в госпитале. С флота списали, конечно. Я вот думаю: раскрой я тогда рот, мог я этого не допустить? Вряд ли, кто бы меня слушать стал… а всё ж таки…

Он махнул рукой.

– Короче, Вершинин, имей в виду: цветы подохнут так и так, а у тебя есть шанс сохранить свою шкуру целой. Не проеби его.

– По местам стоять, к всплытию, – донёсся из динамика ясный голос командира. – Всплывать на перископную глубину с дифферентом пять градусов на корму.

«Всплывать», – стукнуло, заколотилось у Саши в затылке. Внутри всё билось, пульсировало. Всплывать.

– А скоро всплывём, как думаешь? – тихо спросила она. Ивашов пожал плечами.

– Минут пятнадцати хватит.

Она чувствовала – губы улыбаются сами собой. Хотелось обнять Ивашова – или кого угодно, обнять и кричать от радости.

Всего только пятнадцать минут – и солнце.

– Сигнал слабый, тащ командир, – связист повернулся в кресле, сдвинул наушники на затылок. – Помехи.

– И что мне с этим делать? – Кочетов пожал плечами. – Сказать: «Извините нас, товарищ командир дивизии, у нас тут жужжит и мы не слышим ваших ценнейших указаний?» Ебись как хочешь со своим пультом, Илья, а связь мне дай. Нормальную связь.