Ким Корсак - Предел погружения

– Дядь Слав, – вздохнул Сашка в трубку. – Извини.

Вершинин помолчал, глотая холодный чистый воздух ливня. Постоял.

– Саш, – тихо сказал, устало, чувствуя, как ноют перетруженные связки. – Хватит игр. Это уже не розыгрыш. Ты кому-то отдал документы, так? Кому-то из своих больных на голову дружков. И не знаю, как, но этому человеку удалось попасть туда вместо тебя. Это очень серьёзно, Саш. Пострадать могут все – и он, и ты, и я.

– Дядь Слав, честное слово, на лодке ни один…

– Стоп, – выдохнул Вершинин, – это не для телефона. Приеду – поговорим.

Сглотнув, он добавил:

– Скажи только, кто.

– Дядь Слав, честное слово, я даже не предлагал, – забормотал Сашка. – Я только сказал, что мне там будет очень плохо, а она посмеялась и говорит, дескать, знаю, как тебя спасти…

Вершинин почувствовал, как ему в загривок впиваются тонкие острые иглы – одна за другой.

– Саша, – пропихнул он сквозь спазм в гортани. – Кто?

– Замечательно у вас выходит, Александр Дмитриевич.

Замполит наклонялся, заглядывал через плечо. Густо-серая тень от его головы ложилась на ватманский лист и тут же вновь уползала: он спохватывался, отступал на шаг. Ходил кругами, снова наклонялся:

– А акулу, может, побольше сделать? И позубастей?

Можно и позубастей, долго ли. Так-то хуже всего, когда со стороны пытаются влезть и рассказать тебе, каким должен быть твой рисунок. Но ведь эти плакатные лодки, катера, акулы – это всё ненастоящее, вроде как в школе на рисовании. Учительница подходила и говорила: вот здесь подтереть, а тут заштриховать. И надо было подтереть и заштриховать поскорее, пока не прозвенел звонок, потому что рисование было последним, а дядя ждать не любил, его резкий голос прокатывался по всему коридору: «Ну где ты там, а? Слышь, пацан, Альку позови!»

«Кого?»

Алькой её в школе никто не звал. Сашка да Сашка – а вот дядя путался и сердился: «Это ж надо было так назвать – Александр и Александра! А вам-то самим не стыдно надо мной шутить? Понятно же, что я щас зову не тебя, а того, кто окно разбил!»

Он пытался называть её Шуркой, но от этого имени она отказалась твёрдо. Сошлись на Альке, мало-помалу даже брат привык.

Ну а здесь, на лодке, путаться не приходилось. Сашка. Александр Дмитриевич Вершинин, будущий журналист.

Вот с кессонкой она не прокололась чудом. Похвастаться захотелось, утереть Караяну нос. Сейчас бы стояла уже перед командиром, старпомом, замполитом, особистом и давала бы показания о том, как она докатилась до жизни такой.

А в самом деле – как?

И ведь уже почти не нервничала, переодеваясь, пока Илья Холмогоров мирно валялся у себя наверху или уходил на вахту. И не гадала, может ли кто-то что-то разглядеть под её робой, по-научному – РБ, костюм радиационной безопасности. Насчёт душа она вначале беспокоилась больше всего, но оказалось, что ей вполне по силам вымыться и переодеться за пару минут, пока смена ещё не пришла с вахты на помывку, а воду в цистерну уже подали.

Никому на корабле особо не было до неё дела, и, пожалуй, её это более чем устраивало.

Всё-таки правильно Караян сказал, провожая её в отсек: страшнее всего, когда человек начинает осваиваться в опасном месте. Тут-то он и теряет бдительность.

Ладно. В другой раз она так не ошибётся. А Артуру ведь не повредит немного пересмотреть свои представления о журналистах, правда?

– Вот хорошо, Александр Дмитриевич, давайте так оставим. А знаете, что я думаю?

Нет, конечно, она не знает. Что на уме у Константина Иваныча, не один оракул не предугадает.

– Давайте мы с вами к картинкам сделаем подписи! В стихах.

– Сложно, – она покачала головой. – Со стихосложением я не очень дружу.

– Так у меня одно уже готово.

Замполит проворно раскрыл пухлую синюю папку на завязочках.

– Любовью нашей доблестной страны

Все наши мысли, все сердца согреты,

И к ней стремятся песни и мечты

Полётом баллистической ракеты!

Он хлопнул ладонью о ладонь, глаза сверкнули творческим восторгом:

– Ну как?

Сашка вдохнула и выдохнула.

– Чувствуется энергия и сила, Константин Иванович. Но, боюсь, командиру не понравится.

– Да почему же?

– Ну, не знаю, как он, а я бы на его месте предположил, что ракеты вы собираетесь запускать как раз по родной стране. Раз они к ней стремятся.

Замполит нахмурился, помолчал, едва заметно шевеля губами. Скомкал листок.

– Буду думать ещё. И вы, Александр Дмитриевич, думайте!

Ну разумеется.