Пенелопа Дуглас - Доверие [litres]

Кусачками отрезаю излишки проволоки и распределяю хвою вдоль венка. То, как веточки слегка хаотично и непредсказуемо торчат в стороны, вызывает улыбку. В детстве мой дом к праздникам украшали профессионально, с переизбытком белых тонов. Поэтому я рада сделать что-то более естественное к Рождеству. И пахнет гораздо приятнее.

Проверив остальные крепления на венке, ползу на четвереньках по полу гостиной к гирлянде для каминной полки, которую сплела из сосновых лап, которые мы с Калебом собрали несколько дней назад. Собаки крепко спят перед огнем, а я раздвигаю ветки пальцами, испачканными золотой краской после того, как перекрашивала книжную полку, и смотрю, не нужно ли их укрепить.

Вдруг ощутив на себе чей-то взгляд, резко поднимаю глаза и вижу наблюдающего за мной Джейка. Сидя на диване, он пару секунд удерживает зрительный контакт, затем моргает и возвращается к просмотру фильма. Я перевожу взгляд на Калеба, устроившегося в кресле. Хоть парень и смотрит на экран, внимание его вместо телевизора сосредоточено на всем, что происходит вокруг. Его челюсти стиснуты, и мои щеки вспыхивают.

Убедившись, что все замки заперты, Ной входит в комнату.

– Поможешь? – спрашиваю, подскочив с пола.

Он берет один конец гирлянды, я – другой. Боль в руке начинает усиливаться, потому что действие «Аспирина» уже ослабевает. Мы поднимаем украшение и кладем на трехметровую каминную полку. Парень отходит назад, пока я поправляю гирлянду. После этого, нагнувшись, подхватываю за крючок рождественский венок, протягиваю Ною и указываю на дверь.

Когда он вешает его, я любуюсь своими творениями со стороны. Мне бы еще красную ленту. Рождество через несколько недель, и я впервые в жизни воодушевлена этим праздником.

Однако, посмотрев на Джейка, замечаю его приподнятые брови, словно он ожидал большего, раз я весь вечер так усердно трудилась. Что ветки должны светиться, или типа того.

Я пячусь, покусывая уголок рта.

– Если тебе не нравится…

Это всего лишь маленькая безделушка для создания праздничного настроения. Ведь я не пришила оборки к его шторам.

Он встает, притягивает меня к себе и целует в лоб.

– Красиво получилось, Тирнан. Мне очень нравится.

Улыбнувшись, киваю.

– Хорошо. Тебе же лучше, чтобы я не заскучала.

Джейк смеется, но Ной перехватывает меня и усаживает к себе на колени.

– Если тебе нечем заняться…

Он пытается пощекотать мой бок, и я сразу же подскакиваю на ноги.

Отец отвешивает ему подзатыльник по пути в кухню.

– Что? – выпаливает парень. – Я не это имел в виду.

Ага, разумеется. Ной старательно сдерживает смех, только улыбка у него дьявольская. Ничего не могу с собой поделать, мне тоже хочется улыбнуться. Я отворачиваюсь, чтобы он не увидел, и замечаю Калеба. Он невидящим взором уставился в телевизор, до сих пор сидя на кресле. Между бровями у него две глубокие складки.

Холодок пробегает по моим ногам. Опустив свитер, прикрываю полоску кожи над поясом шелковых пижамных шортов.

– Давай, – говорит Ной, встав с дивана и потянувшись за моей рукой. – Идем.

Джейк скрывается в мастерской, закрыв за собой дверь, а мы с его младшим сыном входим в темную кухню. Оттеснив меня к раковине, он выдвигает стул, садится и приподнимает край моего свитера.

– Дай мне руку.

Я выскальзываю из рукава. Парень берет аптечку, которую мы оставили на стойке, после чего начинает разматывать повязку. Я прикрываю свитером свою обнаженную грудь.

Обрабатывая рану, Ной обеспокоенно поглядывает на мое лицо, стоит мне зашипеть. Отек спал, однако из-за любого давления по-прежнему кажется, будто кожу прокалывают раскаленной кочергой. Все его прикосновения очень нежны. Мы оба молчим. Я нервно покусываю внутреннюю поверхность губы, потому что Ной молчалив только тогда, когда ему есть что сказать.

– Рад, что ты заступаешься за родителей, – произносит он тихо. – Хоть они этого и не заслужили.

Его непривычно искренний тон звучит особенно проникновенно, ведь настолько открытым Ной бывает редко.

– Я бы поступил так же ради отца, – поясняет он, пока я наблюдаю за ним. – Но он бы это заслужил.

Меня радует, что парень пришел к такому пониманию.

Швырнув дезинфицирующую салфетку на пол, Ной горько смеется.

– Какой же я мелкий говнюк. Отец столько лет был один. Все делал сам. В одиночестве боролся за нашу семью. – Он качает головой. – По сути, мы никогда толком не заботились друг о друге. До недавних пор.