Евгений Рякин - Путь

Разрабатывать генплан постановили доверить известнейшему союзному архитектору Артуро Гальяни, который вскоре спроектировал прекрасную автодорогу, учитывающую изгибы ландшафта, словно скользящую по ним, как мужская рука по женской талии. Кафе, техобслуживание, дилерские центры, запчасти, магазины, бары, кабаки, и, конечно же, гостиницы — всё это должно было растекаться вдоль трассы, концентрируясь между Сталинградом и Райхом. А в Хабе уже начали расчищать участки под крупный транспортный узел. Хранилища контейнеров и транспортировка грузов, аренда мобилей и турпоездки в Союз, дешевые мотели и паркинги, и прочее, прочее, прочее должны были возникнуть в ближайшее время.

В строительный кооператив понемногу вступали люди, видя, что работа началась по-настоящему. Валера Берет с нескольких тайных счетов завёл средства от лица дропов* (несуществующих людей), полностью профинансировав первый этап строительных работ. Пайщики заплатили за генплан и даже подарили его автору малахитовую шкатулку ручной работы. Бо договорилась о пресс-конференции, и знаменитый архитектор Гальяни рассказал на весь Союз о том, что за прекрасное дело огромного масштаба им предстоит.

Вскоре полисный кооператив начал расти, как на дрожжах. В него потоком входили не только физические, но уже и юридические лица и тоже вносили деньги. Уверенность людей возросла, когда на их глазах рабочие подогнали технику, расклеили на подъездах объявления о начале взрывных работ, попросили не обижаться на шум и рьяно принялись за расчистку территории между кампусами. По задумке, на месте бывшей стройки планировалось проложить дорогу, но так, чтобы она не делила полис напополам, а наоборот — объединяла. Этого добились тем, что, во-первых, по дну оврага проложили путь, соединивший кампусы широкой, пока ещё грунтовой рукой дружбы. Во-вторых, непосредственно над оврагом было предложено создать изящный виадук — такой, чтобы он стал достопримечательностью полиса. Работы уже начались, так что строительная техника не простаивала ни минуты.

И полис очнулся.

Александр с Англичанином и Лойером денно и нощно мотались по объектам. Везде успевали — отдыхать не приходилось. Доктор предложил Бо нанимать людей и помогать по общим вопросам. Она согласилась вроде, но видно было, что не очень это ей и нравится. Оливия как-то рассказала Оливеру о том, что Бо спрашивала себя, чем бы хотела заниматься, но пока не видела ответа на свой вопрос. Да ещё и в личной жизни проблемы. Наверное, Оливия думала, что брат расскажет об этом Саше, но Оливер почему-то не рассказал.

Валера Берет всё ещё жил с Атталом и Луизой на Фракийском берегу, но скоро должен был снова вернуться назад — на этот раз на неделю, а то и на две. Короче, со дня на день должен был приехать.

Дорога сам складывалась перед Александром, создавая на месте бывших болот и топей путь — прямой, как стрела. Доктору оставалось только идти по нему, не сбиваясь…

**

За пару дней до планируемого возвращения Валеры Берета к Алексу прилетела записка: «Шурик, дружочек, приезжай ко мне как-нибудь, завтра, например. Захотела тебя увидеть, соскучилась! Целую, Алиса». И адрес.

Александр внезапно подпрыгнул в воздух и, что есть силы, замолотил кулаками, заорав какую-то бравурную мелодию. Ему в ту же секунду захотелось на сцену — стучать на барабанах и зажигать залы взрывным ритмом, сделать всех счастливыми, добрыми, радушными, петь, веселиться и танцевать! Всё, что угодно, но не работать — это точно! Душа требовала выпить шампанского, а затем мчаться с цыганами на тройке с бубенцами. Короче, гулять и кутить! Поэтому он забил на дела, оставив Лойера за главного, взял рабочий мобиль и рванул по магазинам тратить честно заработанную первую зарплату. Костюмчик, пару рубашек, трусёшки, очочки ещё модные, как у термонавта, парфюмчик недешёвый.

И уже на следующий день, с утра пораньше, в бодром настроении Саша уехал в Аквилею, по адресу, указанному в письме. Однако там, в двери, он обнаружил ещё одну записку с надписью: «Шурику». Открыл: «Дружочек, я не дождалась тебя и уехала в дом, догоняй»! Кавалер усмехнулся этой её то ли милой глупости, то ли игривой дерзости. Вздохнул и поехал в другой полис, вернее в дом к Атталу.

Дверь открыла растрёпанная Настасья.

— Дрась, тёть Нась*. (Здравствуйте, тётушка Анастасия). Я к Алисе.

— Да, Саша, привет. Она велела предупредить, что будет у бассейна. Проводить тебя или как?

Он вошел на территорию, до боли знакомую, но уже не казавшуюся такой родной.