Евгений Рякин - Путь

— А что такое? Почему? — заинтересовался хозяин.

— Поругались мы с ним, — неохотно произнесла Бо.

— И в чем же причина была? — поинтересовался он.

— Так, — она неопределённо отмахнулась. — Ерунда.

В это время Луиза, переодевшись в ночное, внесла заварочный чайник и фарфоровую кружку.

— Лизок, — неестественно засмеялась Бо, переводя тему разговора. — Знаешь, Аттал Иванович спрашивает, не сёстры ли мы?

— Сёстры? — удивилась Лиза. — А разве мы похожи? Ты светлая, а я тёмная.

— Да нет, — мягко хохотнул Аттал. — Она назвала тебя сестрой, когда я заходил. Вот я и спросил.

— Ну да, сёстры, можно так сказать — насмешливо фыркнула Лулу, ставя приборы на столик. — Я — сестра Елизавета, а она — сестра Божена. Мы ж вместе в «божедомке» были: я после ликея преподавала сектоведение, кому скажи, так никто не поверит, — звонко засмеялась она. — А Бо жила там, собственно. В «божедомке» все сёстры — от младенцев до наставницы. Мне было… сколько ж мне было? Двадцать два, вроде бы. А Бо лет тринадцать. Но, несмотря на это, мы с ней как-то сдружились.

— Да ты что?! — удивился Аттал и посмотрел на Бо. — Так ты сирота? А я этого про тебя не знал, представляешь?

— Я не люблю вспоминать об этом, — сморщила нос его гостья.

— И что, тебя на самом деле Божена зовут? Жена бога, типа того? — засмеялся хозяин дома.

— Ой, всё, Аттал Иванович. Вы крепко набрались, я погляжу, — Бо встала с места, подошла к окну и стала вглядываться в беспросветную темень ночи.

— Да ладно, ладно! Бо, ну всё! Не серчай, иди сюда, давай посидим, пообщаемся. Я сто лет с тобой вот так не сидел, не разговаривал, — примирительно закричал из кресла заметно пьяный Аттал и обнял стоящую рядом подругу. — Слушай, Лулу, а почему я тогда на твоём… э-э-э… этом, как его, на выпускном фото из «божедомки» Бо не видел? Я много раз тот снимок смотрел, ты там такая сексуальная, в рясе, — смеясь, похлопал он её по попе и поцеловал туда же. — А Бо на фото не видел!

— Так меня там и не могло быть, — отвернулась от окна Бо. — Меня же выгнали прямо перед выпускным!

— Ой, точно! — вдруг звонко рассмеялась Лиза. — Тебя же выгнали! Аттал Иваныч, ты бы знал, ты бы знал, за что её выгнали! Ох, накуролесила она так, что потом очень долго вспоминали!

— Бо, расскажешь? — заинтересовался хозяин дома.

— Да ладно вам, — отмахнулась от неё Бо. — Это дело прошлое!

— А за что? Расскажи, расскажи, — впервые за весь день по-детски развеселился Аттал. — Бо, я тебя уже давно вроде… э-э-э… знаю, а оказалось, что совсем незнаком. Что там она учудила, Лулу? Расскажи, давай!

— Рассказать? — спросила Лиза и поглядела на Бо.

— Как хочешь! — самодовольно усмехнулась та.

— Короче говоря, у нас в «божедомке» раз в год, весной, за пару месяцев до конца учёбы проходил смотр. — Лулу отрыла крышечку чайника, поглядела внутрь и поставила завариваться дальше. — Со всей округи съезжались святые отцы, иереи да игумены, садились в зале, по иерархии, обычно, впереди самые тучные. Всё, как всегда: ученики на сцену выходят, класс за классом — кто поёт, кто пляшет, кто стихи рассказывает. Самодеятельность, в общем. А Бо тогда у нас отличница была, но игуменья Серафима её не любила…

— Мы тогда с парой девчонок увлекались естественными науками, наперекор настоятельнице, — вставила Бо пять копеек.

— Причём Бо ещё у меня на сектоведении отличницей была, — продолжила Лулу. — И вот, за несколько месяцев до смотра, Бо сообщила матушке Серафиме, что хочет выступить сольно и продекламировать отрывок из «Мудрости Соломона». Настоятельница насторожилась, но Бо добилась своего, на зубок выучила — у неё память такая была, лучше всех в «божедомке». Говорю же, она у нас на отлично училась.

Так вот, настал момент, когда приехали приглашённые, и даже епископ, представляешь? Никогда не приезжал, а тут целый епископ заявился. Началось представление: сначала прыгают маленькие, весь зал умиляется и хохочет. Потом постарше, читают стишки о родине и боге, а в конце — старшие: некоторые ещё дети, другие уже вполне себе созревающие девушки, как ты видел на нашем выпускном фото. Так вот, и тут выходит Бо. Это какой-то ужас! — Лулу, всплеснув руками, закрыла ладонями щёки. — Во-первых, она в шортах. Во-вторых, у неё вырез на груди. Гляжу, святые отцы стали переглядываться, нахмурились, заперешёптывались, но епископ ничего, молчит. Настоятельница вся побелела, хотела было согнать её со сцены, но тут Бо выкидывает длань и выдаёт что-то типа… Бо, я не помню уже… про что ты там говорила?