Валерий Привалихин - Восхождение - Проза

— Фомин, Ляхов! — позвал Сырцов.

Они подошли быстро, почти сразу, оба плотные, невысокого роста, с проворными движениями, его разведчики, хотя роте разведчиков и не полагалось, но раз они были нужны, они должны были быть, и Алексей отбирал их сам из тех, что покрепче и посообразительней.

— Документы, фляги и что там у вас еще есть гремящего — оставить.

Алексей сказал им то, что было уже много раз сказано прежде, но он все же каждый раз говорил это вновь, зная, что из-за таких мелочей гибнут люди. Правда, о том, чтобы они взяли с собой побольше гранат, он не сказал, это они и так знали, у них это уже вошло в кровь — в развалинах гранаты были основным оружием, «карманной артиллерией», как шутили солдаты.

— Останешься за меня, — сказал Алексей Сырцову. — В случае чего… — «Черт, зачем я это говорю?» — тут же с досадой подумал он и закончил: — В общем, пока. Вернемся часа через два, а ты помозгуй, как лучше взять этот дом.

Они выскользнули из подвала по разбитой, усыпанной кирпичной крошкой лестнице, полежали немного, ожидая, когда глаза привыкнут к темноте, и, согнувшись, стали осторожно пробираться к дому, занятому немцами. Дойдя до площади перед домом (так Алексей мысленно называл это пространство перед ним — площадь, хотя не знал, была ли это действительно площадь, сквер или часть дороги; в нагромождении развалин трудно было разобрать, чем это было в действительности раньше, и не верилось вообще, что когда-то здесь что-то было и жили люди), они легли, и Алексей несколько минут напряженно вглядывался в темноту. Он сейчас окончательно понял то, в чем почти не сомневался и раньше: роте не одолеть эту площадь засветло; даже им втроем сейчас, ночью, не так-то просто ползти по ней — над ними ежеминутно загорались немецкие ракеты, и немцы для профилактики при их свете расстреливали из пулеметов каждый подозрительный бугорок. Да он, собственно, потому и пополз сюда, что понимал невозможность этого броска днем и понимал, что нужно искать что-то другое, потому что, как бы там ни было, боевой приказ должен был быть выполненным к шести ноль-ноль утра.

— Фомин, ты давай налево и прикидывай, как пойдут бойцы, запоминай ориентиры, — вполголоса сказал Алексей разведчику (шепота его среди разрывов ракет и выстрелов боец просто не расслышал бы), а сам с Ляховым пополз направо.

Он зацепился за какую-то торчащую проволоку и никак не мог отцепить от нее брюки. Нервничая, сгоряча попытался выдернуть ее из кучи обломков, но только поранил себе руку — видно, проволока была длинной и уходила далеко в глубину.

Ляхов, уползший вперед, вернулся и, увидев в темноте какие-то странные движения лейтенанта, бросился на помощь, подумав, наверно, что он с кем-то борется. В это время зажглась зеленая ракета, и их шевелящиеся тени, может быть, заметил немецкий пулеметчик — пули веером разметали вокруг них кирпичную труху, но скорее всего это была обычная пристрелка, и надо было поскорее уползать с этого места.

Бросившийся на помощь командиру Ляхов споткнулся и упал на Алексея, который только что вырвался из проволочного капкана. Не было бы счастья, да несчастье помогло — как раз в этот момент немец выпустил в них пулеметную очередь, и это неожиданное падение спасло им жизнь. Фейерверк кирпичных брызг ожег им лица, и все.

— Ты что?! — зашипел в ярости Алексей, выпутываясь из обутых в тяжеленные солдатские сапоги ног Ляхова, он хорошо почувствовал, какие они тяжелые.

Ляхов смущенно молчал и зачем-то ерзал и ворочался рядом с ним, как будто медведь-шатун рыл себе яму в снегу. Некогда здесь было выяснять отношения, поэтому Алексей быстро остыл и, коротко бросив: «За мной», молча пополз дальше.

Несмотря на это происшествие в самом начале, их разведка удалась — они добрались незамеченными почти до самых стен дома и также незамеченными вернулись назад, разведав подходы.

Политрук Захаров сел на ящик рядом с Алексеем.

— Алексей Иванович, я понимаю, что сейчас, может быть, не самое удобное время для такого разговора. — Политрук на секунду замолчал словно бы в раздумье — продолжать или действительно сейчас не начинать свой разговор — и продолжил: — Но дело в том, что…

Алексей обеспокоенно посмотрел на Захарова — что могло случиться перед самым началом такого важного боя?

Политрук заметил этот взгляд командира роты и улыбнулся:

— Алексей Иванович, дело в том, что у меня, — Захаров положил ладонь на свою брезентовую полевую сумку, — здесь два заявления от бойцов нашей роты с просьбой принять в партию.