Ричард Руссо - Шансы есть…

— Линкольн? Это Марти. — А, его риелтор. — Слушайте, я тут изыскания по вашему дому проводил, наткнулся кое на что интересное. Вы сейчас в Чилмарке?

— В Виньярд-Хейвен. Как раз собирался туда ехать.

— Не хотите ко мне заскочить?

— Отчего бы не заскочить?

Не успел он повернуть ключ в зажигании, как из своей квартиры вынырнул Джо Гроббин, спустился по лестнице и пересек парковку к битому серому пикапу — автомобильному эквиваленту своего явного владельца.

— Ты ж больше не водишь, Джо, — пробормотал Линкольн, пока старик отпирал дверцу и садился. — Сам мне сказал.

Это означало, что старику либо куда-то понадобилось срочно, либо он не хотел, чтобы его туда везла Беверли, его шофер. Линкольн понаблюдал, как пикап содрогнулся, оживая, и сдал назад. Когда Гроббин свернул налево, на дорогу из Эдгартауна в Виньярд-Хейвен, Линкольн завел и свою прокатную машину, переключил сцепление. Выехав со стоянки, тоже свернул влево, говоря себе, что просто едет в Эдгартаун, как и пообещал, а ни за кем не следит , хоть и тщательно держался в нескольких машинах позади. Впереди располагался универсальный рынок, и Линкольн почти ожидал, что пикап свернет к нему. Предложив своему нежданному гостю кофе, хозяин, возможно, осознал, что у него закончилось молоко или еще что-нибудь. Может, сгонять за продуктами у него не считается вождением . Но нет — пикап проехал мимо рынка. Значит, в Катаму? Проверить, сидит ли на своем телефонном проводе его любимый ястреб? Ему что, втемяшилось, что он может и не встать с операционного стола, и захотелось посмотреть на птичку в последний раз, пока его фамилия не оказалась пророческой? Похоже, Гроббина не особо тревожила предстоявшая операция, хотя, с другой стороны, он и не из тех, кто выдаст, если что-то и беспокоит.

Подъезжая к круговому перекрестку на Барнз-роуд, Линкольн сбросил скорость, мысленно поблагодарив две машины между собой и Гроббином. Меньше всего на свете хотелось, чтобы его засекли в зеркале заднего вида. К каким выводам тогда придет ум подозрительного полицейского? Линкольн прикидывал, что старик обогнет половину круга и останется на Эдгартаун-роуд — или же уйдет на следующем повороте в Оук-Блаффс. Но Гроббин опять его удивил — свернул на первом же съезде, на дорогу в аэропорт.

Или в Чилмарк. Линкольн подавил дрожь. Неужто Гроббин направляется в глубину острова предупредить Троера, что кое-кто вынюхивает обстоятельства исчезновения Джейси? Если вдуматься, странно это — Гроббин признался в том, что они с Троером вместе росли, только когда Линкольн прижал полицейского к стенке.

Но имелась и еще одна причина ехать в Чилмарк, и вот она нервировала сильней. А что, если у Гроббина, как и у его воображаемого насильника, в кузове лопата? И едет он вовсе не к Троеру, а к Линкольну, намереваясь раскопать весь двор? «Не смеши меня», — сказал он себе. Старик с лопатой и без всякого понятия, где именно на двух акрах копать? Но вопрос поважнее — почему мысли Линкольна сразу помчались к таким причудливым заключениям? В конце концов, это большой остров, мало ли куда Гроббину надо. Но все равно, выкатываясь на круг, Линкольн едва удержался от того, чтобы не наплевать на встречу с Марти, не двинуться за старым полицейским и не выяснить , куда же именно тот собрался.

Потому что следует признать: с тех самых пор, как его нога ступила на Виньярд, его более-менее постоянным спутником оставалась нечистая совесть — или что-то ей подобное. Поначалу он предполагал, что дело тут в решении выставить дом матери на продажу, но вдруг в чем-то еще? Чуть раньше в темной комнате с микрофильмами в «Виньярд газетт», когда на экране перед ним возникло лицо Джейси, это окутывающее ощущение преобразовалось в нечто сродни ужасу, а после того как он рассказал об исчезновении и Беверли обмолвилась, что Джейси до сих пор на острове, его желудок крутанул сальто. В чем бы там ни было дело, только недвижимость тут ни при чем. К Гроббину домой он отправился в надежде, что этим успокоит свою нарастущую тревогу, и в каком-то смысле наглядный сценарий старого полицейского — к Джейси пристают, ее насилуют, убивают и закапывают где-то на большой земле — странно успокаивал, потому что если умерла она, уже уехав с острова, они с друзьями вне подозрений. Если же с ней что-то случилось здесь, они в каком-то смысле соучастники. Ладно, допустим, совсем уж нелепо воображать, будто Джейси похоронена где-то на заднем дворе дома, который он сейчас, сорок с лишним лет спустя, собирается продать. Но отчего же тогда эта симметрия кажется такой убедительной?