Ричард Руссо - Шансы есть…

За выпускные выходные Джейси узнала об одиночестве нечто такое, чего раньше и не подозревала: его самую ужасающую и опасную разновидность можно переживать только в толпе. Само собой, в студгородке роились толпы родителей, братьев, сестер и самих выпускников, и каждая минута была чем-то занята. Помимо громадного разнообразия назначенных мероприятий, нужно было еще и попрощаться с подружками по сестринству и любимыми преподавателями, и все это полагалось делать вместе с Доном и Вив, к тому ж за ними таскались Ванс и его родители. Выпади ей возможность потусоваться с Мики, Тедди и Линкольном, может, она б и осталась невредима, кто знает — может, даже что-то во всем этом было бы ей в радость, но ребятам, конечно, предстояло разбираться с собственными причудливыми семействами (ну и хорек же папаша у Линкольна!), и они понятия не имели, что у нее кризис. Сама, конечно, виновата. Сколько раз она подумывала, не рассказать ли кому-нибудь из них, что Дональд Кэллоуэй на самом деле не отец ей? Но вот кому? С Тедди было б легче всего, потому что он так хорошо и сочувственно умеет слушать, а из всех троих он очевиднее прочих в нее влюблен. Но Мики — тоже, и он тоже бы выслушал. Загвоздка здесь была в том, что годом раньше он потерял собственного отца, и она вовсе не была уверена, что хочет с ним делиться такой горестной историей, которая бы подразумевала, что у них на двоих будет две такие истории. Линкольн? В последнее время казалось, что он полон решимости придушить в себе все свои чувства к ней и развернуться полностью к Аните, ее подруге по сестринству; Джейси восхищалась этой девушкой и втайне ревновала к ней, толком не зная почему. Гораздо важнее тут то, что все трое были лучшими друзьями. Если она доверится одному, то, по сути, доверится и всем троим — «один за всех и все за одного», — а она не была уверена, что выдержит, если эту ужасную правду будут знать три человека. И конечно, присутствовал этот еще более мрачный стыд от того, что она решила никогда никому не рассказывать. А что, если она примется говорит правду — и не сумеет остановиться? Вот Джейси и решила позволить их последнему совместному семестру ускользнуть, и удобная возможность поделиться с кем-то своим бременем оказалась упущена. Смирись, сказала она себе. Ты одна.

Сам выпуск стал невнятным вихрем. Все выходные ощущались каруселью, на которой все ее торжествующие однокашницы оседлали разноцветных лошадок, круживших и скакавших, а она одна оставалась на неподвижной лавке, напоминавшей церковную скамью: кружила вместе со всеми, но переживала отчего-то совершенно не то же, что они. Прекратится ли когда-нибудь это движение по кругу, эта противная музыка каллиопы? На середине речи оратора перед вручением дипломов девушка, сидевшая рядом с Джейси, спросила, все ли у нее в порядке, и только сейчас Джейси поймала себя на том, что плачет. Ну и дура же она, что вообще надеялась. Четыре года занятий в колледже, некоторые вели преподавательницы-феминистки, — и вот теперь она в день выпуска ожидает, что ее спасет мужчина. Нелепица. И смех и грех. Пора уже наконец взять себя в руки и увидеть все таким, каково оно есть. И не завтра, а прямо, бля, сейчас. Вытерев слезы рукавом выпускной мантии, она решила, что когда настанет ее черед пройти по сцене за дипломом, она подчеркнуто не будет выискивать среди публики Энди — отца, который так явно ее бросил.

Но и тут ей ничего не удалось. Часом прежде, когда все они процессией спускались по склону от часовни, шли по двору и втягивались в зал, было облачно, серо и душно, а к тому времени, когда приглашенный оратор наконец уселся на место, распогодилось, и в широко раскрытые двери зала подуло свежим ветерком. И представить только — едва ее ряд выстроился перед сценой, из-за облаков вышло солнце и яркие столбы света ударили в высокие окна зала, высвечивая людей, стоявших у задней стены, в точности там, где Джейси так часто в воображении рисовала себе отца. Как будто сам Бог велел ей туда взглянуть. И в тот миг все ее страхи, что она может не узнать отца, рассеялись. Конечно же, она сумеет выхватить в толпе его лицо! Как же не признает она собственного отца? Для начала он будет улыбаться — ну и конечно, смотреть прямо на нее. И помашет ей. Не как-то необузданно, нет — ничего такого, чтобы привлечь внимание воинственного Дональда. Его мягкий жест просто даст ей понять, кто он такой, кто они друг другу, сообщит ей, что он здесь ради нее — и всегда будет.