Ричард Руссо - Шансы есть…

— Ты хули сюда пришел , Энди?

— Дон! — Ее мать уже орала. — Не бей его! Он уезжает!

— А куда он, к черту, еще денется, — сказал отец, со сжатыми кулаками стоя над распростертым человеком.

— Как же он уедет, если ты ему не даешь?

С таксиста, очевидно, хватило. Переключив передачу, он отъехал от обочины.

— Эй! — завопил отец Джейси, кинувшись за такси. — А ну вернитесь! Слышите меня? Давайте сюда!

Но таксист высунул в окно руку и показал отцу палец.

Когда отец Джейси вернулся к газону, мать уже помогла мужчине по имени Энди снова встать на ноги. Он просто теперь стоял перед ними — кротко, свесив голову, будто признавая, что это он во всем виноват.

— И что теперь? — осведомилась мать, похоже, у обоих мужчин.

— А теперь мы поедем кататься, — ответил отец, хватая мужчину за локоть.

— Не смей делать ему больно! — крикнула мать, когда отец Джейси подволок мужчину к своему «мерседесу» и грубо впихнул его внутрь.

Пока он обходил машину к месту водителя, лицо незнакомца маячило в раме окна. Поначалу Джейси казалось, что он смотрит на мать, но нет — он смотрел на нее.

«Мерседес» с ревом пронесся по улице и скрылся с глаз, но мать повернулась к дому не сразу. А когда повернулась, то просто немного постояла, глядя на дом, как будто видела его впервые. Джейси, замершей в дверном проеме, показалось, что мать перебирает несуществующие варианты.

Вопросы и ответы. Кухня. После сцены на газоне прошло двадцать минут. Заварили кофе. Мать обернула несколько кубиков льда кухонным полотенцем и приложила к губе, которую ей непонятно как разбили в потасовке. Мать с дочерью сидят друг напротив дружки в кухонном уголке.

Первые материны слова предсказуемы.

— Слава богу, в это время дня вокруг никого обычно не бывает. Кажется, никто не видел.

— Он кто?

— Пьяница.

— Кто он?

— Пьяница, — повторяет мать. — Пьянчуга. Сама же видела?

— Кто он?

Наконец мать встречается с ней взглядом и смотрит при этом умоляюще.

— Мы с ним когда-то давно были знакомы.

— Рассказывай.

— Он к тебе никакого отношения не имеет. Забудь про него.

— Он назвал меня по имени. Он пытался выговорить мое имя.

— Ничего он не пытался.

— Я слышала.

— Ты что-то не то слышала.

— Он тянулся. Меня потрогать.

— Он тебя и пальцем не тронет. Никогда.

Она это говорит. Просто сама же, к херам, говорит.

— Он мой отец, правда?

Мать отводит взгляд.

— Правда же?

Когда мать поворачивается к ней снова, глаза у нее твердые, точно ледышки. Такой взгляд Джейси видела и раньше, но его всегда удостаивался отец, а не она.

— Тебе придется выбрать, девонька, и выбирать надо прямо сейчас, пока домой не вернулся твой отец.

— Мой отец не вернется.

Мать ее прямо-таки смеется.

— Эй, а ты везучая. Можешь выбирать. Кого ты себе в жизни хочешь? Человека, которого всегда знала как своего отца, кто относится к тебе как к своей дочери, платит за еду, которую ты ешь, за одежду на тебе и за крышу у тебя над головой. Или вот… это … — Тут она изобразила корчи мужчины. — Что ты видела на газоне.

— У него есть имя. Энди. Я сама слышала, как ты его назвала.

— Да, его звать Энди, и мы это имя у нас в доме произносим в последний раз.

— Энди, — повторяет она.

Молниеносно мать выбрасывает над столом руку и шлепает ее по щеке.

— Неблагодарная сучка. Ты вообще представляешь, от чего я тебя спасла?

Не представляет. Ничего она себе не представляет, кроме того, что все это ложь — и никогда ничем другим и не было , только ложью.

Снаружи слышится подъехавший отцовский «мерседес». Нет, не отец он. Дональд. Вот кем отныне он станет. А мать ее будет Вивиан. Дон и Вив. И когда-нибудь очень скоро — хоть и недостаточно скоро — она от них освободится.

Как и в ту давнюю ночь — их последнюю ночь вместе на острове, — температура сегодня все падала и падала, и, несмотря на ветровки и бутылку виски, всех троих знобило от холода. Когда Линкольн зашел в дом за одеялами, которые они бы могли накинуть на себя, Тедди произнес:

— Слушай, Мик, не нужно этого, если не хочешь.

— Нужно, — ответил тот. — Мне надо было во всем давно признаться.

— А чего ж не признался?

— Она взяла с меня клятву. — Что было правдой, хоть и, следовало признать, не всей правдой, впрочем и ничем иным. — А сверх того, мне было стыдно. Когда мы в то утро уехали с острова и вы, парни, высадили меня на парковке в Фэлмете, помнишь? Я убедил себя, что не говорить вам о наших с Джейси планах снова встретиться в Вулз-Хоуле не ложь вообще-то, по крайней мере, не та, из-за которой на небо не возьмут. Но со враками как раз такое дело, правда? Сами по себе вроде как пустяки, однако никогда не знаешь, сколько еще придется врать, чтобы защитить первую ложь, и будь я проклят, если они все не громоздятся одна на другую. Со временем все они запутываются, пока не настает такой день, когда понимаешь, что даже не сама ложь имеет значение. Просто лгать для тебя как-то незаметно стало занятием по умолчанию. И тот, кому лжешь больше всего, — ты сам.