Алиса Чопчик - Изгои

Мы шли долго, часто останавливаясь спросить дорогу у прохожих. Наконец, папе надоело ходить кругами, и мы сели на автобус.

В дороге я глядела на однотипные бело-желтые здания с квадратными окнами и вспоминала Дамаск. Бабушку, сидящую на балконе, глядящую вдаль и выискивающую там счастливое, безмятежное прошлое; маму, ее идеальную осанку, в которой сквозило даже некоторое высокомерие, ее теплые, ласковые руки и твердый голос. У меня возникло странное чувство: будто мама все еще жива, она рядом и до нее рукой подать – я обернусь и увижу ее; и в то же самое время казалось, словно бы ее и не существовало вовсе, далекий призрак, живущий лишь в воспоминаниях и никогда – в реальности.

– Мы еще в Аммане? – выйдя из автобуса, спросила Иффа, не меньше моего удивленная контрастностью этого города. Теперь не было широких улиц, красиво одетых девушек и мужчин, с достоинством и суетливостью бегущих по делам, веранд, золотых вывесок и ярких реклам дорогих аксессуаров. Столица Иордании оказалась кокетливой актрисой, скрывающей за позолоченной маской бедную душу. Стоило пройти вглубь Аммана, как всякая мишура и шлейф европейского города были позади, остались лишь серые узкие улочки и жизнь, замедленная и утопающая в бедности. На мгновение вобрав в себя образ благоустроенного мира, где не приходится каждый день бороться за существование, вид иорданских жителей и палестинских беженцев, каких там было много, привел меня в уныние.

Мы прошли несколько кварталов, пока отец не окликнул кого-то.

– Аббас, дорогой! – к отцу подошел мужчина в гутре, небрежно закрепленной на голове. Гутра его ведала лучшие времена, как и черный длинный кафтан, изрядно потертый на рукавах; полы кафтана тоже совсем стерлись и придавали незнакомцу неопрятный, почти жалкий вид.

Незнакомец коснулся головы, а затем тепло пожал папе руку и три раза поцеловал.

– Джабир! – улыбнулся в ответ папа. – Где ты пропадал, приятель?

– Ты же знаешь меня, Аббас. Нет мне спокойствия в одном месте.

Отец рассмеялся с мальчишеским задором. Мне показалось, рядом с другом груз ответственности и страх за будущее оставили его. Давно папа не был таким беззаботным и веселым. И все же очень скоро лицо его вновь стало каменным и серьезным. Он сложил руки перед собой, внимательно слушая, что говорил Джабир.

Некоторое время мы ждали, пока приедет человек Джабира: тот должен был отвезти нас к самой границе Иордании. Я сидела на парапете, подложив под себя рюкзак, и смотрела, как полные тучи медленно проплывали мимо желтых домов, едва не касаясь их плоских крыш, и как солнце, блеклое и маленькое, то показывалось на мгновение, то скрывалось за облаками.

Джабир, присевший рядом, взглянул на меня и улыбнулся, а затем неожиданно спросил, и в этом вопросе я почувствовала какой-то скрытый смысл, который тогда не уловила:

– Как ты думаешь, Джанан, солнце знает о закате?

– Я не… – мои губы дрогнули в смущенной улыбке. – Я никогда не думала об этом.

– Даже если не знает, – вдруг раздался голос Иффы, – оно точно знает о рассвете.

Джабир внимательно взглянул на Иффу, будто только сейчас заметил ее, и рассмеялся. Он повернулся к папе и довольный произнес:

– Вся в тебя, Аббас, да? – затем повернулся к Иффе и долго смотрел ей в глаза.

– Ты говоришь про надежду, девочка, – сказал он ей без тени улыбки. – А надежды в этом мире ты не ищи.

– Хватит пугать моих дочерей, Джабир, – вмешался отец. – Это не твой человек подъехал?

Джабир обернулся, взглянув на машину, на которую указал папа, хлопнул по коленям и поднялся, снова повеселев.

– Ну что же, в путь? – произнес он, направляясь к машине.

В дороге некоторое время я следила за тем, что мелькает за окном: дома, люди, деревья, затем поля, и снова города – разные и в то же время похожие друг на друга. Незаметно мысли, мелькая одна за другой, затянули меня в водород рассуждений и воспоминаний. Я думала о прошлой жизни, о том, что мы потеряли. Родной дом, неспешные прогулки, городская суматоха и райская тишина мирного времени, – когда-то все это казалось обыденным, само собой разумеющимся. Как много нам надо для счастья, когда для него нужно так мало! Простые истины, которые понимаешь, только лишившись самого главного.

Захотелось расплакаться от усталости, от жгучего, до дрожи нестерпимого желания оказаться дома и уже неважно, где именно, в Сирии или другой стране. Хотелось упасть в кровать, зарыться лицом в подушку, вдыхая запах свежего постельного белья, и просто знать, что ты дома, что не нужно никуда бежать, бороться за место под чьим-то солнцем.