Настоящий, мадам Альбер, – говорит она.
Своим изящным жестом она приглашает Ханну сесть.
Ханна, оставаясь стоять, говорит, что ее работа стала слишком обременительной.
Да, – говорит мадам Этьенн.
Ханна спрашивает, позволят ли они с мужем оставить ребенка у них на неопределенное время, если случится так, что ее долго не будет.
Разумеется, в качестве пансионерки, – говорит она. – Ведь учитывая, как вы о нас обеих заботитесь, я знаю, что здесь она будет в безопасности. Но скорее всего, я уеду надолго.
На красивом лбу мадам Этьенн появляются складки между бровями.
Мы не возьмем никаких денег, мадам Альбер, – говорит она. – Нам не нужны за это деньги.
Я настаиваю, – говорит Ханна.
Она засовывает пачку банкнот в карман передника мадам Этьенн.
Вы научите ее читать, – говорит она.
Мадам Этьенн кивает.
Спасибо, – говорит Ханна.
Мадам Этьенн зовет мужа. Он приходит из кухни, вытирая руки, и они стоят втроем вокруг стола.
Жена рассказывает ему, показывает деньги.
Я буду приезжать как можно чаще, – говорит Ханна. – Если повеет какими-то переменами, я тут же вернусь и заберу ее.
Поль, любимый, – говорит мадам Этьенн.
До сих пор Ханна даже не знала его имени.
Ей нельзя знать его имя.
Ей нельзя хранить его имя в памяти.
Она стирает его.
Ей нельзя хранить в памяти имя собственного ребенка. Разумеется, она его знает, оно прописано сквозь нее. Но она дисциплинирована. Она готова. Она постоянно его изглаживает.
С этой целью она представляет себе могильную плиту, надгробную плиту, на которой ничего не написано.
Это ее ребенок.
За что выпьем? – спрашивает жена мужа.
За братство, – говорит он.
Они чокаются.
«Мой дорогой старый (дряхлый, ха-ха) летний брат (я всегда буду младше тебя, тут уж ничего не поделаешь).
Это что-то типа автопортрета. Я иду к тебе.
Узнаешь меня?
Сразу видно, как давно я не рисовала. Совсем отвыкла. Но такой уж я человек. Дорогой Дани. Столько времени прошло. Я вычеркиваю всю эту уйму времени, записывая что-нибудь о времени на бумаге, которую, как тебе будет интересно узнать, я очень аккуратно вырвала, не повредив саму книгу, сзади из экземпляра «Прометея» Жида [52] «Плохо скованный Прометей» – повесть А. Жида (1899).
.
Дани, когда я думаю о тебе, я думаю о том, как мы сидим на солнце и говорим друг другу что-то свое или ничего своего, и я всегда закидываю одну руку тебе на плечи если не в действительности, то хотя бы в воображении, ведь я знаю, как резко ты отпихнул бы мою руку, сделай я это в реальной жизни.
Мы сказали, что будем писать и сжигать написанное. Помнишь?
Тепло, которое выделится от этой записки, когда я ее сожгу, как-то изменит равновесие тепла и холода в мире.
Эту энергию я посылаю к тебе.
Только посмотри, какая я безнадежная. Кажется, по-английски я могу выражаться лишь высокопарно.
Поэтому скажу просто.
Я думаю о тебе.
Я думаю об отце.
Надеюсь, он не слишком болен, не слишком пал духом и не вынуждает тебя самого пасть духом.
Я увижу вас, когда все это закончится.
Жду не дождусь.
А вот мои новости.
Теперь у меня есть ребенок.
!
Девочка похожа на своего отца, который был мне хорошим другом.
При определенном освещении она еще очень похожа на тебя.
Для меня это добрый знак! В те дни, когда я вижу в ней своего брата, я становлюсь безумно счастлива.
Не знаю, достаточно ли я верю в богов, чтобы обращаться к ним с просьбой. Но если бы они существовали и мне бы хватило смелости сказать: «Извините, если вы там есть, не могли бы вы сделать этот солнечный летний день подольше, а эти темные дни покороче», – помнишь сказку, которую нам рассказывала мама? Ну, мне-то уж точно рассказывала, о летнем дне и богах, и она перечисляла богов? Теперь-то я понимаю, что она просто учила меня именам богов, ведь у нашей чудесной мамы все было, так или иначе, немножко прусским и назидательным. Ну что ж…
Добрые боги, я прошу их всех во всех их обличьях, целый сонм Панов, Зевсов, Диан, Флор, Посейдонов и Персефон, Бригит и Мейв, Аполлонов, Афин, Минерв, Марсов, Одинов и Торов, Меркуриев, Гермесов, Бальдров, Плутонов, Деметр, Нептунов и Венер, Вакхов, Бэнтэн, Кор и Кали, Гам и Артемид, Господов, Аллахов и Будд, всех остальных древних, тех, чьи имена сейчас не приходят мне на ум, надеюсь, они простят меня, ведь их так много – прежде всего Юпитеров,
в первую очередь я прошу Юпитеров,
чтобы моя дочка выросла
и чтобы время было к ней добрым.
Читать дальше