Чжан Вэй - Старый корабль

— Нет, — покачал головой старик. — Этот большой корабль, должно быть, появился гораздо позже. На таких ходили мы с дядюшкой Чжэн Хэ… — На этом беседу нужно было прекращать. Говорил один Суй Бучжао. — О временах Лайцзыго надо у старого Го Юня спрашивать. Мы все из древнего Лайцзыго происходим. В истории Валичжэня есть одно место, которое необходимо исправить, нужно добавить, что все мы из древнего Лайцзыго… Э-хе-хе, после смерти Ли Сюаньтуна у нас один Го Юнь только и может рассказывать о древности.

— А ещё директор начальной школы Длинношеий У, он тоже умеет о древних временах рассказывать, — добавил Ли Чжичан.

— Этого принимать в расчёт не стоит, — гнусаво хмыкнул Суй Бучжао. — Он о древности говорит всё по-своему, переиначенному.

Все замолчали. Через некоторое время послышалась флейта Бо Сы. Она и сегодня звучала пронзительно, словно в одиночестве холодной ночи человек зовёт кого-то. Баопу, запрокинув голову, стал слушать, уголки губ у него подёргивались.

— Этот Бо Сы холостяцкую песню играет, — ткнул пальцем в окно Суй Бучжао. — Как появится у него жёнушка, так мелодия враз и переменится.

— Разве он может жену взять? — покачал головой Баопу. — Вряд ли.

— У каждого есть свой коронный ход, — усмехнулся Суй Бучжао. — Вот и он своей флейтой всё добыть может. И жену тоже.

Пока все обсуждали этот вопрос, Ли Чжичан не промолвил ни слова. Он в это время по-прежнему думал о золотых колёсиках и постепенно снова увидел Ханьчжан, которая приводила их в движение маленькими пальчиками. Она слилась с колёсиками в одно неразделимое целое, и Ли Чжичану хотелось крепко прижать их к груди. Наконец он включился в беседу и снова стал объяснять прозвучавший в ночь осеннего равноденствия суровый и холодный приказ Суй Цзяньсу: надо ждать. С той ночи он понял, насколько всё серьёзно, какой критический момент наступил для семьи Ли: очень скоро нужно будет выбирать между семьёй Чжао и семьёй Суй. Как быть? Ну как тут быть? Расставив трясущиеся руки, Ли Чжичан обратился ко всем троим. Суй Бучжао глянул на Баопу, тот молчал. Техник Ли закурил и зашагал туда-сюда по комнате, иногда задерживаясь у окна. Потом вдруг вышел на середину комнаты, остановился и взволнованно произнёс:

— Передаточные колёса ждать не могут.

Все трое, подняв головы, уставились на него. А он протянул руки к лицу Ли Чжичана:

— Ждал ли первый телефонный аппарат? А первая ядерная бомба? А первый искусственный спутник Земли? Нет, не ждали! Ни то, ни другое, ни третье!.. Почему должен ждать какой-то крошечный передаточный механизм? Товарищ Чжичан храбро берёт на себя ответственность перед наукой; наука — это истина, истина — это свет, а мрак боится света. Чего ты, в конце концов, боишься? Двигай вперёд.

Закончив говорить, техник Ли опять засунул руки в карманы. Ли Чжичан вопросительно посмотрел на Суй Бучжао.

— Как идёт корабль, — сказал тот. — Двигай вперёд.

Звуки флейты растеклись по вечернему небу. Звучала песня холостяка, от которой люди испытывали и грусть, и страх. Игравший на флейте Бо Сы сидел на берегу реки со встрёпанными волосами и бледным лицом. Звуки флейты то слышались, то пропадали, будто хотели существовать вместе со всем городком. Когда четверо в комнате замолкали, тут же доносились эти пронзительные звуки. От них ночь казалась холоднее, и все поёживались.

— Как услышу эту флейту, сразу вспоминаю о Суй Даху… — сказал Ли Чжичан. — Пару дней назад видел, как его мать жгла бумагу под крепостной стеной, принесла ещё свёрток со сластями.

— Сколько, интересно, прошло с седьмого дня? — задумался Баопу. — Надо прикупить ритуальной бумаги и поднести.

Чжичан покачал головой.

— Нужно дождаться официального извещения о гибели в бою, только тогда будешь знать, — сказал техник Ли. — Все сведения, что приходят до того, пусть даже через знакомых, определёнными назвать нельзя. Некоторые отрицают предыдущие слухи…

— Даху не погиб? — ахнул Ли Чжичан.

— Погиб-то погиб, — отмахнулся техник Ли. — Да вот только в этом сообщении говорится, что ещё полмесяца с его гибели не прошло, а раньше мы слышали другое…

Суй Бучжао расслабленно повалился на кан. Ему становилось не по себе, когда заговаривали о Суй Даху, ведь это был настоящий мужчина в роде Суй. Чуток бы пораньше, думал он, и этот Даху мог бы вместе с ним отправиться на корабле в моря. Суй Бучжао многих расспрашивал, как там, на фронте, пытался узнать, как погиб Даху. Отсюда до фронта далеко, вести приходят с перебоями только в письмах или устно через родственников, кто его знает, сколько изменений претерпят, пока дойдут. Лишь в одном эти вести были схожи: что Даху действительно погиб, и сердце Суй Бучжао болело. Его, старика, надо было отправлять из семьи Суй, думал он, а не безусого юношу! Даху ничего ещё не успел сделать, а его жизненный путь оборвался. А может, сообщение не соответствует действительности? Даху умер, не познав ни одной женщины. Будь он жив, думал Суй Бучжао, много бы чего рассказал. Валичжэньские проводили Даху, как старый корабль, и больше с тех пор никто им и не интересовался. Старик расслабленно вытянулся на кане, в уголках глаз сверкнули слезинки.