Чжан Вэй - Старый корабль

Во время ночных визитов в цех все эти цифры крутились у него в мозгу. Среди белого пара выстроившиеся в ряд чаны с крахмальной массой, бассейны с горячей и холодной водой походили на колонку нулей в какой-то громадной цифре. Работавшие среди пара люди постоянно добавляли что-то к этой цифре, и он не представлял себе окончательного результата, в котором принимала участие сотня человек. Бесчисленные пряди серебристой лапши попадали из бассейна с горячей водой в бассейн с холодной, чтобы потом розовые руки увязали их и подвесили — ещё один небольшой разряд исчисления. Цифры округлялись, росли по неизменной десятичной системе. Серебряные нити сплетались, спутывались в беспорядке так, что их было уже не разъединить, и колыхались в воде, образуя новые связки. Свободно колыхавшиеся нити теперь чётко выстраивались справа от запятой. Под всепроникающий сверху стук стального ковша крахмальная масса превращалась в тонкие молочно-белые нити, которые тоже вносили свой вклад в увеличение этой гигантской цифры. Каждая маленькая цифра походила на колёсико изобретённого Ли Чжичаном передаточного механизма и, уменьшаясь слева направо, связывалась в единую цепочку этими круглыми тонкими нитями. Когда Ли Чжичан закончит проектирование своего механизма и он будет установлен среди висевшего в цехе тумана, эта громадная цифра мгновенно будет дополняться новыми значениями… Всякий раз, когда Цзяньсу застывал, глядя на производственный процесс, неподалёку раздавался кашель Даси. Однажды Цзяньсу собирался уже уходить, когда на плечо ему легла мясистая рука. По запаху Цзяньсу сразу понял, кто это, но специально не поворачивался.

— Не заснуть, мать его, — проговорил «Крутой» Додо. — Пойдём, пропустим по стаканчику! — Он потянул Цзяньсу на выход, а когда они дошли до пухлой Даси, хмыкнул: — Твой постоянный кашель неспроста, это болезнь. Хорошо, что её может вылечить любой мужчина.

Они перенесли на кан маленький белый столик на коротких ножках и устроились, чтобы выпить. В кане горел огонь, и оба вскоре взмокли. Додо вынул из свёрнутого белья бутылку «Маотай»:

— Хочу вот поднести Четвёртому Барину. Но сперва нужно проверить, настоящая ли. Прошлый раз он с одного глотка определил, что подделка, и вышвырнул в окно. Хе-хе… Настоящая, как думаешь? Настоящая.

Цзяньсу выпил совсем немного, а Додо той ночью опрокидывал одну за другой. Он сидел, покачиваясь, и смотрел на Цзяньсу. Ему казалось, что голова Цзяньсу то увеличивается, то уменьшается — странное зрелище. Наверное, так странно выглядят все из семьи Суй. И Додо со смехом протёр глаза:

— Слушай, Цзяньсу, ты не знаешь, в этом году замышляет ли кто-нибудь против меня? — Цзяньсу промолчал. — У меня всё благополучно, это их раздражает. Но я ещё в самом начале! Есть «промышленники», у которых по три-четыре машины и по секретарше рядом. Мне такое тоже надо. Как думаешь, есть такие, что строят мне козни?

Цзяньсу поднял взгляд на Додо — глаза у него были полуприкрыты. С силой сжав губы, Додо разбил рюмку о стол:

— Если кто в Валичжэне и посмеет строить козни семье Чжао, то наверняка кто-то из семьи Суй… Хм, хм! Но если кто из других против меня замыслит, одним пальцем проткну, а ежели это будет юнец из семьи Суй, и пальцем не пошевелю! — При этом Додо выпрямился и расхохотался. Цзяньсу смотрел на него, ничего не понимая. Додо встал: — И пальцем шевелить не надо. Вон той штукой и прикончу. — И задрал зад, с усилием двинув тело вперёд.

Кровь бросилась Цзяньсу в голову, зубы застучали. Краешком глаза он глянул на тесак на подоконнике.

Расколотив рюмку, Додо потерял настрой пить. Вытащил откуда-то ржавую иголку и стал пришивать пуговицу. Всякий раз голая жирная рука вытягивала очень длинную нитку, взлетая с иголкой высоко вверх, при этом всё тело как-то странно подрагивало. Глаза Цзяньсу были прикованы к тесаку, а Додо знай себе вытягивал нитку. Один раз его рука с иголкой поднялась аж до макушки Цзяньсу, и неожиданно остриё свернуло в сторону, стремительно ткнув в правый глаз. Вскрикнув, Цзяньсу ушёл головой влево и одновременно правой рукой перехватил жирную руку с иглой.

— Почти, — хмыкнул, глядя на него, Додо и рассмеялся. Сердце Цзяньсу заколотилось, он не только не отпустил руку — глаза, не отрывавшиеся от тесака, яростно блеснули.

— На руку смотри, — произнёс Додо и с силой ковырнул мизинцем захваченной руки прямо по ногтю указательного пальца Цзяньсу. От пронзившей до самого сердца боли Цзяньсу аж задрожал, а Додо, воспользовавшись этим, вывернул запястье и высвободил руку с иглой… Ржавая игла снова воткнулась в пуговицу, неторопливо вытянулась длинная чёрная нитка. — Вообще-то молод ты ещё, не годишься, — заявил он, продолжая пришивать пуговицу. — Этому трюку я в годы войны научился. А ты на войне не был… Может, старший брат твой в этом больше поднаторел.