Чжан Вэй - Старый корабль

Опустив голову, Баопу смотрел на Даси: лицо её было восково-жёлтым, похоже, она сильно похудела. Глаза её дрогнули, она увидела Баопу и вдруг воскликнула:

— Цзяньсу!

У Баопу выступили слёзы.

— Негодница, — всхлипнула мать Даси, — в такое время и ещё вспоминаешь этого человека, чтоб ему ни дна, ни покрышки.

Даси выпростала из-под одеяла дрожащие руки и стала гладить большие руки Баопу, приговаривая:

— Цзяньсу…

Слёзы Баопу капали на циновку. Он стиснул зубы и проговорил:

— Цзяньсу одного твоего волоса не стоит…

Баопу провёл в доме Даси весь вечер, сидя во дворе. Ему казалось недостойным пребывать внутри дома. Он не просил извинений, считая, что вина семьи Суй слишком велика. Ему было стыдно за всю семью. Когда он уходил, Даси уже спала. Опасность уже миновала. Баопу сходил и накупил ей сластей и положил в головах кана. Её мать, увидев это, встала, собрала все сласти и выбросила в хлев свиньям.

Вернувшись от Даси, Баопу увидел Цзяньсу, который ждал его на том же месте.

— А она где? — спросил Баопу.

— Я понял, что ты скоро вернёшься, и отправил её к урождённой Ван, — сказал Цзяньсу.

Баопу закурил, сделал пару глубоких затяжек и погасил сигарету. Опустив голову, он смотрел себе на ноги и не говорил ни слова.

— Ругай меня, Баопу, отругай как следует, я жду, и так прождал тебя столько времени.

Баопу поднял голову:

— Ты не заслуживаешь, чтобы я ругал тебя. Ты заставил меня испытать страх, испытать стыд. Разве ты можешь считаться членом семьи Суй? Разве ты смеешь говорить людям, что ты из нашей семьи? Ты побоялся пойти в дом Даси, испугался, что люди разорвут тебя на части… Ты не видел, как Даси корчится на кане… — Тут Баопу с силой стукнул себя по коленям и повысил голос: — Несколько лет назад нашлись такие, из-за кого приняла яд женщина из семьи Суй, а теперь из-за семьи Суй отравилась другая женщина! Эх, Цзяньсу, Цзяньсу! Подумай хорошенько об этом…

Цзяньсу сполз на пол с дрожащими губами, не в силах вымолвить ни слова. В конце концов из глаз его брызнули слёзы. Он вытирал их рукавом, но они текли всё равно. Потом он встал и схватил брата за руку:

— Честно говоря, я не хотел возвращаться, но вот не выдержал и вернулся. Я член семьи Суй, мои корни здесь… Я отдаю себе отчёт в том, что сделал, и не жалею об этом. В душе страшно переживаю: если Даси умрёт, на моих руках останется кровь, которую будет не смыть. Я всё понимаю. Но не могу без Чжоу Яньянь, я правда люблю её. Я не смею оставаться в городке, мне надо вернуться. Через какое-то время смогу наведываться чаще, потому что я член семьи Суй! Мы оба одного племени, брат, и этого не отринешь, кто бы что ни говорил…

Вскоре Суй Цзяньсу незаметно исчез из Валичжэня.

Даси вскоре поправилась и снова пошла на фабрику. Она стала не такой, как прежде: глаза печальные и бездонные, и сама исхудала. Больше не болтала как трещотка, не толстела, оставалась стройной, почти как Наонао. После отъезда Цзяньсу из города пришёл грузовик, который подъехал к открытым дверям «Балийского универмага» и кое-что выгрузил. Только теперь народ узнал, что Цзяньсу заказал всё это ещё в свой прошлый приезд, но из-за происшествия с Даси не успел принять. С тех пор в универмаге стали один за другим появляться экзотические вещи. С верёвки свешивались джинсы самых различных расцветок, на полках лежали стопки тонких текстильных изделий. А ещё была помада, крем для депиляции, крем для устранения пятен, отбеливающий крем, накладные ресницы, лосьон для завивки волос — столько всего, что глаза разбегались. Старик из числа любителей выпить разливного вина снял пару джинсов и оценивал их, бормоча: «А их и мужчины носят?»

Урождённая Ван убеждала всех личным примером: она красила губы помадой, удаляла депиляционным кремом волоски на тыльной стороне руки. В магазин неудержимо валили работники и работницы с фабрики; «футбольный» метод управления, который применял Чжао Додо, изжил себя окончательно и бесповоротно. Поначалу они лишь глазели и ничего не покупали, а потом загорались. Наонао без колебаний приобрела джинсы и тут же нацепила их с помощью урождённой Ван, которая загораживала её от остальных. В них она и вышла из магазина — все на неё оглядывались, так и ели глазами на всём пути. Молодые люди под предлогом изучения новых фасонов одежды откровенно любовались её красивой задницей и длинными ногами. Пару раз в магазин заходила и Даси, но ничего не купила. При виде джинсов она сразу вспомнила женщину, которая отбила у неё Цзяньсу, и её взгляд исполнился отвращения и ненависти.