Якуб Малецкий - Дрожь

– Вы, пани Хелена, как обычно, румяная, – отметил он, слегка наклонив голову, будто хотел проверить, как этот румянец выглядит под углом.

Хелена любезно улыбнулась и, видя, что пан Зигмунт готовится к третьему акту – легкому прикосновению к ее руке во время оплаты, – ответила:

– И, как обычно, замужем.

Пан Зигмунт не растерялся, поклонился и с улыбкой, постепенно сходящей с губ, бросил вдобавок:

– И, как всегда, очаровательно желч…

Реплику прервал грохот, а волна горячего воздуха вырвала из рук купюру и поставила зачес торчком. Пан Зигмунт повернулся и увидел развороченную стену здания.

Хеля в это время уже бежала.

О, мой Господь Вседержитель, Мила, Эмилия, родная, уже бегу, Милечка, сокровище, уже бегу, мама бежит, подожди, о Матерь Божья, о Господи Иисусе, Милечка.

Мир вокруг расплывался, она видела только вход в подъезд, потом лестницу и сорванную с петель дверь в квартиру сестер Пызяк. Перед ней раскинулся лабиринт из горящих простыней. Одни лежали на земле, другие еще держались на почерневших веревках. Хеля вбежала в квартиру, за ней какие-то мужчины, трое или четверо, один схватил ее за пояс и оттащил обратно в коридор.

Она выла.

Удушающая чернота заползала в нос и в горло. Она попыталась вырваться из рук мужчины и тогда увидела, что какой-то верзила в грязном пиджаке выносит Милу. Они спустились, положили ее на траву. Кто-то побежал за врачом.

Девочка лежала с закрытыми глазами. Кожу покрывали кровавые волдыри. В отдельных местах платье приклеилось к красному мясу.

От нее исходило тепло и смрад горелой плоти.

Говорили, что сестер Пызяк размазало по стенам, как варенье.

Говорили, что это кара за жизнь в постоянном грехе и за отсутствие потомства.

Говорили, что Эмилька Гельда выжила только потому, что в тот момент наклонилась за конфетой, полученной от Сташки и выпавшей у нее из рук.

Говорили, что нужно будет серьезно укреплять поврежденные стены дома.

Говорили, что такие вещи не происходят без причины.

Говорили, что Эмилька никогда не разденется перед мужчиной.

Сташка, потерявшая в результате взрыва четырех сестер и два пальца левой руки, утверждала, что они с «девочками» были очень осторожны с немецкой гранатой, которую Дуся однажды нашла в траве. По ее свидетельству, она хранилась в тумбочке, всегда закрывавшейся на ключ. Судя по всему, граната заржавела, хотя у специалистов по оружию, количество которых в Коло вдруг резко возросло, было больше десятка различных объяснений. Сташка, однако, предпочитала думать, что дьявол потянул за чеку, ибо версия, что четырех ее сестер убила ржавчина, казалась ей слишком ужасающей.

От трехнедельного пребывания в больнице у Милы в памяти осталась только боль. Она сопровождала ее все время. Будила утром и укачивала перед сном еще долго после заката. Иногда усиливалась с каждой минутой. Иногда пульсировала. Раздирала кожу твердыми ногтями, а потом слепляла и раздирала заново.

Когда Мила вернулась домой, Хелена на два дня закрыла магазин. Они с Бронеком состязались в попытках доказать дочери, что все как прежде. Смотрели только на ее лицо – одно из немногих мест, не изуродованных взрывом.

Следующим вечером Бронек читал ей сказку, скользя по словам, которых не понимал. Лиса, ворона – кого это, черт побери, волнует? Он погладил Милу по голове и шепотом пожелал спокойной ночи. Когда она уснула, поцеловал в лоб и задержал взгляд на торчавшем из-под одеяла предплечье. У его дочери был такой вид, словно кто-то положил ее на решетку и долго обжаривал над костром. Тогда же у него в голове зазвучали слова ярко одетой цыганки, с которой он некоторое время назад столкнулся в дверях дома.

«Ад поглотит этого ребенка и выплюнет, как тряпку».

Он стоял на поляне и думал, стоило ли приходить в такое место одному. Разглядывал разноцветную крытую телегу и три шатра из белого полотна. На веревках сохло белье, неподалеку паслись две исхудалые клячи.

– Все-таки драбаримос ? – раздался голос где-то за его спиной.

Он обернулся. Ярко одетая девушка шла к нему, высоко подняв брови. Плетеная корзина была полна маслят.

– Я ждала тебя.

– Вот как.

– Чего тебе нужно?

– Ты как-то сказала, что мою дочь поглотит ад.

– Я не помню, кому что говорила. Может, и сказала.

– Говори же теперь, откуда ты знала. Говори, что будет дальше.

– Не скажу.

– Морду тебе набью, клянусь.

– Я только по руке гадаю, но, если хочешь знать все, иди к моему брату.