Юрий Луговской - Черное солнце

Выходов у него немного. Либо направить агрессию вовне и приумножить тем самым агрессию современного общества, либо направить ее на себя. Агрессия, направленная внутрь, на себя, — это встречается сплошь и рядом, это легче, доступнее. Но это больно. Чтобы такую агрессию притушить, молодой человек создает себе свой иллюзорный мир. Если он не художник, не поэт и вообще не творческий человек, стать которым легче, имея в арсенале или материнскую любовь, или очень сильное желание стать им, так вот, если он человек не творческой профессии, что дано далеко не каждому, то самый легкий путь избавить себя от боли — наркотики. И в результате — рост наркомании в обществе. Он прямо пропорционален увеличению феминизма в мире.

Надо все эти мысли выложить Кате, решил Павел. Нечего прятаться от ее «разговоров». Но тогда, если он не хочет, чтобы она становилась убежденной феминисткой, по логике вещей он должен стать ее мужем, главой семьи, отцом семейства. Ох, как все сложно. Ладно, будем жить сегодняшним днем, здесь и сейчас.

Что у меня там на повестке дня? Пора переходить к современным террористкам, шахидкам, попробовать описать этот феномен. Случай с Заремой Мужикоевой, недавно осужденной на много лет, очень характерен. Но сначала надо попробовать исследовать корни женской агрессии. Ясно, что феминизм и агрессия должны быть связаны очень крепко.

Павел включил компьютер. Он будет писать все, что знает, систематизирует потом. Он опять подумал, что это за работа — диссертация ли, эссе, статья для журнала, — и понял, что еще до конца не определился. Ладно, само собой решится. Может быть, это одновременно будет и то, и другое, и третье. Павел опустил курсор до последнего слова, написанного раньше, отступил строчку и застучал по клавишам.

Женская агрессия… Наша страна оказалась впереди планеты всей по числу женщин-камикадзе, шахидок, у нас их насчитали 30, ни в одной стране столько пока нет. Они либо погибли, либо были остановлены, когда шли, чтобы убивать всех вокруг себя. Их хорошо описала Юлия Юзик. Кто интересуется каждой из этих женщин подробно, отсылаю к ее книге «Невесты Аллаха», где все они названы по фамилиям. Описано, кто куда делся, кто как умер или кто как был схвачен.

Самые знаменитые памятники Второй мировой войны — это женщины с мечом. То есть мама с мечом. Без ребенка, но с холодным оружием. И стоят эти женщины, призванные вызывать восхищение и патриотизм, во многих городах России. Самые известные скульптуры в Киеве, Волгограде и на Кавказе. Вот они, первые террористки, как ни крамольно это звучит. Женщина-террористка как символ победы в Великой Отечественной войне. Чему тогда удивляться, что чеченская женщина обвязывает вокруг себя пояс смерти и готова взорвать и себя, и окружающих? Этот пояс — ее меч со скульптуры Вучетича. Женщина берет меч, когда убиты не только мужчины, она надевает этот пояс и идет взрывать все вокруг.

У мусульман женщина величественна и высока, она в доме святыня. Попробуй притронься к ней посторонний или не так посмотри — убьет. Женский шахидизм, пришедший от ваххабитов, в корнях своих чужд чеченскому народу. Сочетание «черная вдова» носит двойной смысл. Ваххабиты, например, рассматривают женщину как машину для воспроизводства воинов. Родив ребенка, через 4 месяца она снова должна зачать, не важно от кого — от своего мужа или снова выйти замуж, если мужа нет, — и подарить воинам Аллаха нового воина. «Черная вдова» — это по-нашему почти веселая вдова. Для большинства чеченцев это прозвище звучит осуждающе. Чеченский народ против невест Аллаха. Не случайно многие из них в Чечне стали изгоями и вынуждены были эмигрировать в ближнее зарубежье.

Откуда взялись эти вдовы? Их готовили из женщин, которые находились в тяжелейшем состоянии после чеченского стресса. А стресс этот охватывает, по мнению чеченских психологов, 80 % населения. Даже если они и слегка преувеличивают, эта цифра все равно огромна.

Тут, кстати, уместно вспомнить недавнюю беседу с психологом, изучающим стрессы и конкретно «чеченский синдром», Леонидом Китаевым-Смыком, автором книги «Психология чеченской войны». Недавно Павел встретился с ним случайно на Пушкинской, и, когда рассказал, что изучает проблему фанатизма, Леонид Александрович с удовольствием поделился своими исследованиями по поводу чеченского стресса.

Корни чеченского стресса — безнадежность, бесперспективность, отчаяние. Сначала чеченских женщин, у которых погибли дети в первой и второй чеченских войнах и продолжают, как и наши российские солдаты, погибать, потому что большинство молодых чеченцев не мыслят себя без того, чтобы влиться в ряды боевиков, — сначала их обнадеживали наши демократы, потом сепаратисты, ваххабиты. Но надежды остались надеждами, а люди продолжали погибать, и им ничего не оставалось делать, как самим взяться за оружие. У матери отняли ее ребенка — он был для нее всем, она не была феминисткой, эмансипированной бизнес-леди. Какой у нее выход? Она выбрала войну. Если дети пропали без вести, это не менее тяжело, значит, души их находятся в скитаниях, мучаются, вместе с душами непогребенных родственников.