Юрий Луговской - Черное солнце

Дима проведал Малику. Он спросил, как у нее дела, как она себя чувствует, и был удостоен ее улыбки и благодарностей.

— Меня оперировали без наркоза? — строго спросила она.

— Ну, конечно, Малика, все сделали так, как ты просила.

— А почему же тогда мне совсем не было больно?

— Тебе было больно, но ты испытала такой шок, при котором боли не чувствуют, и, видимо, морально ты очень хорошо подготовилась к операции. Ты молодец, Малика!

Девушка просияла. Хирург Дмитрий Кочетков продолжил обход. Он провел две несложные операции, и впервые за неделю у него появилось немного свободного времени. Дима попил чаю с медсестрой Таней, побеседовал с молодым белгородским омоновцем Юрой. Юра показал Диме фотографию своей невесты. Как только вернется в Белгород, они сразу поженятся, сказал он Диме. Осталось совсем немного — меньше, чем два месяца. Это была их охрана, которая состояла из молодых ребят. Окончание срока службы в Гудермесе у них совпадало со сроком бригады медицины катастроф: Димина бригада должна была проработать два месяца, Белгородский ОМОН — четыре. Но два месяца и одна неделя были уже позади.

Больные не поступали, и доктор собрался выйти в город купить продуктов, но тут вошла медсестра:

— Дмитрий Андреевич, парня привезли с разрывом мочевого пузыря.

— Тань, я такие операции никогда не делал, — сказал Дима.

— Скажу, пусть везут в Моздок?

— А в каком он состоянии?

— В тяжелом.

Дима вздохнул:

— Пусть готовят к операции.

Он взял учебник хирургии и открыл на нужной странице. Операция предстояла кропотливая, но крайне сложной ее назвать было нельзя. Ну что ж, не зря я отдыхал, вчера бы я точно не взялся, а сегодня надо попробовать. До Моздока парня могут не довести.

Ассистировал хирург Самвел Гебарян, армянин, который тоже никогда таких операций не проводил, но ассистентом на них он был, и это вселяло надежду. Характер у Самвела отличный, веселый, жизнерадостный. Этот армянин не унывал ни в каких, даже самых тяжелых ситуациях. Работать с ним легко и приятно. Они с Димой ровесники, окончили институт в одно и то же время. Правда, Самвел учился в Питере, и родом он был из города на Неве. Самвел и Дима понимали друг друга с полуслова.

Приступили. Время от времени Самвел заглядывал в книжку и давал ценные указания. Подошли к самому главному этапу, когда надо расслаивать ткани, выделив мочевой пузырь. Мокрый от пота, Дима собрался духом и опустил твердую руку со скальпелем на ткань Сулеймана. И тут раздался грохот, в глазах потемнело, и Дима только увидел, как Татьяна присела от шока. Самвел молча смотрел на Диму, Дима на Самвела. Скальпель из рук он не выпустил. Но видел своего ассистента с трудом. Он не ослеп от вспышки. Он видел прекрасно и чувствовал себя так же спокойно и бодро. Но света не было.

— Подстанцию взорвали! — вбежал Юра. — Света нет, у вас операция?

— Да, и очень сложная, — сказал Дима. — Срочно позови всех, кто есть поблизости.

Операция продолжалась еще около часа. Над больным стояли все медсестры, которые были в бригаде, и четверо омоновцев. Они держали свечи и зажигалки. Дима и Самвел оперировали.

Операция длилась четыре часа пятнадцать минут. Больного отвезли на свое место отдыхать, а Дима и Самвел сняли халаты, которые можно было выжимать от пота.

Света и тепла не было еще неделю. Дима ездил в министерство, долго ругался с местным чиновником — непробиваемым Мовлади Исмаиловым. Позиция чиновника была примерно такой: ваш госпиталь — ваши проблемы. А то, что лечили пол-Чечни, хотя госпиталь был детский, это тоже, оказывается, их проблемы, их никто об этом не просил.

Возмущение и обида толкнули было отказать в лечении всем, кто обращается в госпиталь, и сообщить об этом Исмаилову, но потом он остыл: люди не виноваты в бюрократизме чиновника. И неизвестно еще, бюрократизм ли виной его несговорчивости, возможно, дело было гораздо серьезнее, возможно, он боялся каких-то других сил.

У Сулеймана от застоя легкого развилась пневмония. Его усиленно лечили, провели курс уколов. Но тяжелее всего Сулейман переносил невозможность кашлять, при этом он испытывал сильные боли в животе. А кашлять ему было необходимо. И тогда Дима сильно сжимал его талию, тем самым помогая Сулейману откашляться без боли.

Наконец Сулейман выздоровел и чуть ли не со слезами распрощался с медицинским персоналом госпиталя, и в особенности с доктором Дмитрием. Дима знал, что теперь в Чечне у него появился еще один верный друг, на чьей стороне ни был бы Сулейман. Если он пойдет в отряд боевиков, значит, у него теперь и там свои люди.