Луиза Фейн - Дочь Рейха [litres]

– Я знаю, что я еще не тот, кто тебе нужен, пока. Но я обещаю тебе, что я им стану. Я и мечтать не мог… но ведь чудеса случаются, да? Я хочу сказать, такие примеры ведь есть, их много, правда? И я точно знаю, что я лучше тех тупоголовых идиотов, с которыми мне приходится иметь дело на фабрике. Я лучше их всех, вместе взятых! Нет, правда, Хетти, слышала бы ты их разговоры. А шуточки – одна другой тупее и пошлее, причем они смеются даже над фюрером. Ну, при мне, конечно, нет, с тех пор как я сдал начальству этого трепача Бруно, чтобы не распускал язык. Но я знаю, что за моей спиной они зубоскалят по-прежнему.

Он останавливается, чтобы перевести дух, его грудь тяжело поднимается и опускается.

– Томас, все в порядке, я знаю, что ты не такой, как они. Тебе не надо ничего мне доказывать.

Томас трясет головой:

– Нет, ты так говоришь просто потому, что ты добрая. Ты всегда была добрая. Но ты увидишь.

– Тебе не надо ничего доказывать мне, потому что мы друзья, Томас, – быстро говорю я. – Ты ведь ничего не доказываешь Эрне или другим нашим знакомым, вот и мне не надо.

Наконец до него как будто начинает доходить: он внимательно смотрит на меня через заляпанные очки и молчит. Его дыхание выравнивается. Томас кивает, прижав локти к бокам и напрягшись всем телом.

– Да, Хетти. Да, я понял. Ниспослана свыше… – бормочет он. – Не то чтобы я верил во все это, но все же… Как твоя мать?

– Э-э, хорошо.

Понял ли он, что я хотела ему сказать?

– Хорошо. Хорошо, это хорошо. – Он смотрит на часы. – Я знаю. Твои не хотят, чтобы ты уходила из дома надолго. Может, пойдем назад?

Мы стоим на краю широкого луга. Перед нами лес, где между деревьями уже сгущаются сумерки. Я непроизвольно вздрагиваю.

– Да, может, зайдешь к нам, выпьем чая?

Он кивает. Вид у него довольный.

– Куши, мы уходим, – зову я.

Пса нигде не видно. Мы стоим, вглядываясь в просветы между тонкими голыми стволами.

– Куши! – снова кричу я, на этот раз громче.

Наконец-то он бежит откуда-то издалека, летит, распластываясь в воздухе, уши развеваются, хвост прямой, как палка, – драпает так, словно за ним гонится сам дьявол.

Нет, любимый, легче мне не становится и, наверное, никогда уже не станет – без тебя. Тот день – 15 марта, когда ты станешь женатым человеком, – все ближе. Лучше бы ты не говорил мне, когда это будет. Я так часто перечитываю твое письмо, что выучила его наизусть! Иногда моя решимость слабеет, и я беру ручку, бумагу – хочу писать тебе. Но вовремя останавливаюсь. Потому что знаю: если я начну, то никогда уже не перестану. А я должна быть сильной, вот почему дневник – моя единственная отдушина. Я знаю, что ты писал Эрне. Она рассказала мне, что ты волнуешься за меня и думаешь обо мне все время. А еще – что ты просто хочешь знать, как у меня дела. Я просила ее написать тебе, что у меня все хорошо, я продолжаю жить так, словно ничего не случилось. Но почему-то мне кажется, что ты не очень-то ей поверил. Отец Эрны встречался с английскими волонтерами Киндертранспорта, но их буквально завалили просьбами отчаявшиеся родители, и он не успел записать твоих кузенов на ближайший поезд. Ох, как же я устала и какой бесполезной я себя чувствую! Если бы можно было повернуть время вспять и снова оказаться в твоих объятиях. В моих мечтах мы идем с тобой по берегу реки, а рядом бежит вприпрыжку счастливый Куши. Слышу твои слова, обращенные ко мне. Ты бы сказал вот что: Хетти, вместе мы сможем все. Но мы ведь уже не вместе, верно? Тебя больше нет рядом со мной, есть только тень, смутное воспоминание.

Вечеринка в разгаре, когда появляемся мы с Томасом. Двое взрослых парней в форме гитлерюгенда встречают нас у двери, вычеркивают наши имена из списка, и мы входим в бар.

Проталкиваемся к стойке бара через прокуренное помещение. Вонь невозможная, меня сразу начинает тошнить. Я замечаю Эрну. Она стоит, окруженная стайкой девочек в форме БДМ. Машет мне и Томасу, а мы ей. Томас покупает нам шерри. Я делаю большой глоток, надеясь, что этот сладкий, целебный вкус поможет преодолеть тошноту. На нас обращают внимание, все хотят посмотреть на меня. Я чувствую чужие взгляды, но они лишь скользят по мне, а останавливаются, как всегда, на Эрне – прелестной, как статуэтка.

Ничего удивительного, что Карл так на нее запал. Бедный милый Карл.

А Эрна как будто не замечает, как на нее все смотрят. Мы стоим, наблюдая за скованными движениями танцующих. Еще бы, под надзором кружащих по бару офицеров гестапо не повыкрутасничаешь, это тебе не Америка. Я быстро проглатываю шерри, и в груди разливается приятное тепло, голова немного кружится. Тошнота отступает. Томас улыбается мне со своего места: он отошел поговорить с парнем в военной форме и ухарски заломленной набок армейской фуражке.