Самуил Ходоров - Русский акцент

Впрочем, свет, а тем более маленький Израиль, не сошёлся клином на таких индивидуумах, как Илана. Порукой тому, что буквально через месяц, с разницей в несколько дней, Борису позвонили из двух различных по географии мест: одно находилось к северу от Тель-Авива, другое – к югу. Это были инженерные колледжи, находящиеся в Рупине и в Беер-Шеве. Оттуда поступили два предложения, сводящиеся к одной и той же просьбе: преподавать там инженерную геодезию. На сей раз, покровитель Бориса был уже ни при чём: просто площадь Израиля всего в 1000 раз меньше площади СССР и поэтому слух о том, что на его небольших просторах появился талантливый преподаватель геодезии быстро распространился в нужных кругах. Добрая слава, или, как говорят французы, «реноме», о Борисе попала и в круги, охватывающие эти колледжи. Он не стал отказываться от этих предложений, тем более, что учебная программа в них была практически одинакова.

Теперь рабочий день Бориса значительно уплотнился. Приходилось работать, если и не от зари до зари, то уж точно от восхода солнца до позднего вечера. Он бы счёл за сумасшествие и форменное безумство, если бы в Москве ему сказали, что он будет вставать в пол пятого утра, в шесть начинать работу у себя в институте, а уже в четыре часа пополудни будет спешить в колледжи на занятия, которые будут подходить к финишу в девять вечера. Там, в Москве, привлекательная незамужняя секретарша деканата была неравнодушна к Борису и при каждом удобном случае, без всякого стеснения, прямым текстом говорила ему:

– Борис Абрамович! Я от вас хочу только одного, сделайте мне таких же красивых девочек, как ваши милые дочки.

Борис всякий раз краснел, бледнел, покрывался испариной и смущённо отвечал:

– Вы, знаете, Анжела, даже у племенного быка-осеменителя бывают осечки, в результате которых получается некондиционное потомство. Поэтому, вы уж извините, не могу взять на себя такую ответственность.

Так вот эта Анжела от нерастраченной и безответной любви к Борису составляла расписание таким образом, что лекции у него никогда не начинались раньше десяти утра. Что говорить, там он чувствовал себя белым человеком.

Нельзя сказать, что в Израиле его вдруг перекрасили в чёрный цвет, но факт остаётся фактом: в Москве его годовая преподавательская нагрузка составляла около 900 часов. Причём в советских учебных заведениях эта, так называемая, нагрузка делилась на учебную, методическую, научно-исследовательскую и идейно – воспитательную. Если последние три вида нагрузки предполагали разработку различных методических указаний и пособий для студентов, проведение научных исследований, написание статей в журналах, участие в семинарах, подготовку докладов на конференции и симпозиумы, кураторство в студенческих группах, то первая (учебная) означала аудиторную работу, т. е. собственно преподавание или, как называли её на сленге, часы у доски. Учебная нагрузка у Бориса тогда составляла менее 300 часов. Поскольку здесь в Израиле он не входил в штатный состав кафедры, а числился «почасовиком», то выходило, что он выполнял только работу в аудитории у доски. Когда Борис посчитал свою годовую учебную нагрузку в трёх колледжах, что он преподаёт, он пришёл в ужас: она составила более 800 часов, почти в три раза больше, чем в Москве, при всём том, что всё-таки его основная работа была в институте в должности начальника отдела, где он отнюдь не прохлаждался.

Когда Борис в первый раз приехал в строительный колледж в Рупин, он, как всегда, перед тем, как зайти в аудиторию, решил выкурить традиционную сигарету. И тут он невольно подслушал оживлённую беседу декана факультета с миловидной блондинкой среднего женского возраста. Судя по акценту, Борис безошибочно определил, что она приехала из «страны берёзового ситца». Разговор оказался настолько интересным, что Борису пришлось, докурив свою предлекционную сигарету, достать из пачки ещё одну. Декан был небольшого роста, поэтому он смотрел на белокурого педагога, которая, как выяснилось позже, преподавала строительную механику, снизу вверх. Возможно, от этого его несколько суетливый взгляд упирался не в её слегка подкрашенные голубые глаза, а скользил вдоль её стройных и почти нескончаемых ног. Голос декана сумбурно вторил:

– Всё-таки я никак не могу взять в толк, как вы, практически не владея ивритом, смогли добиться такой высокой оценки при опросе студентов.

От этой услышанной фразы Борис чуть было не поперхнулся дымом от своей сигареты.