Рейчел Каск - Транзит

Кроме того, сказала Джейн, он мертв.

Какое-то время мы сидели в тишине. Джейн держала чашку с отстраненным видом, и ее содержимое остывало. Она вернулась к картинам, продолжила Джейн, к их немного зловещим цветам и бугристым формам, к их глубине и в то же время детской непосредственности, пытаясь понять это чувство одновременной близости и несоответствия. На многих картинах было изображено море, и это только усилило ее замешательство: она никогда не жила у моря, и морской пейзаж не казался ей особенно соблазнительным. Затем она наконец наткнулась на маленькую картину, на которой была изображена лодка, попавшая в шторм. Она была написана маслом в наивном стиле – лодка словно игрушечная, а волны вьются причудливыми кольцами, как если бы их нарисовал ребенок, и шторм изображен как бесформенная белая громада наверху. Она прочитала текст под картиной – в нем рассказывалось о первых поездках Марсдена Хартли в Новую Шотландию, где он провел несколько летних недель в доме рыбака и где обрел настоящее счастье и семейное тепло, которых раньше не знал. Сыновья рыбака, так же как и многочисленные кузены, приняли его за своего и отнеслись к нему по-дружески, хотя он был изможденным, неврастеничным, многострадальным художником, а они – рослыми, привлекательными сельчанами свободных нравов; их дом в этой дикой глуши был теплым и естественным, как звериное логово, и очень отличался от парижского дивана Гертруды Стайн, на котором как-то приходилось сидеть Марсдену Хартли. Существует даже предположение, что эта теплая живая игривость смогла скрасить сексуальное одиночество Марсдена Хартли (он потом вспоминал, что с одинаковой вероятностью и радостью эти люди могли заняться сексом с женщиной или лошадью). В один из приездов Марсдена Хартли, пока он весь день рисовал в доме, братья поплыли в Галифакс с одним из кузенов, чтобы выгрузить улов, и все трое утонули во время сильного шторма.

Именно эта история, продолжила Джейн немного погодя, вызвала перелом в ее сознании – то, что она раньше называла революцией. Факты ее жизни не то чтобы зеркально отражались в биографии Марсдена Хартли, но подвергались более серьезным и значительным изменениям: они обретали драматичность.

Я спросила, что именно в этой истории привело ее к такому выводу.

Всё произошедшее кажется таким бессмысленным, сказала она, таким беспощадным и грустным. Это слишком жестоко, чтобы быть правдой. Я пыталась разобраться, что это значит, почему после всего, что ему довелось пережить, это случилось именно с ним, а не с кем-то другим. Он потерял мать, отец бросил его, ему никак не удавалось найти любовника и сохранить отношения. Даже его друг, тот, кому он не был безразличен, однажды написал, что его невозможно не отвергнуть, что он и сам отверг его, потому что в нем есть что-то, что заставляет людей вокруг так с ним поступать. Читая всё это, сказала она, я начала понимать: стоило ему что-то полюбить, как он этого лишался. Стоя в зале галереи, я поняла, что если бы я описывала свою жизнь, даже с учетом того, что примеры были бы гораздо менее драматичными, я бы описала ее теми же словами.

Пока она говорила, гостиную наполнил резкий, тошнотворный запах. Он исходил из квартиры на цокольном этаже. Я извинилась и объяснила, что люди внизу иногда готовят что-то, что – по крайней мере, на расстоянии – пахнет очень неприятно.

Я уже хотела поинтересоваться, что это, сказала Джейн с неожиданно озорной улыбкой. Должно быть, что-то, что они поймали в саду, добавила она, потому что я не знаю ничего, что пахло бы так при готовке. Когда она была маленькой, ее мама кипятила скелеты животных – белок, крыс, а однажды даже череп лисы, – чтобы потом рисовать их. Запах был почти как этот, сказала Джейн.

Если вам противно, сказала я, мы можем переместиться в какое-нибудь кафе, чтобы закончить наш разговор.

Пожалуй, нет, незамедлительно ответила она. Как я и сказала, я привыкла к запаху.

Моя мама была довольно успешной художницей, продолжила она. Только живопись по-настоящему волновала ее – наверное, ей никогда и не стоило заводить детей, просто тогда это было принято. Она не интересуется тем, что я делаю. Даже недавнее предложение супермаркета «Уэйтроуз» провести съемку для их рождественского каталога ее не впечатлило. Как бы то ни было, а еду она ненавидит, сказала Джейн. Когда мы были маленькими, в доме никогда не было еды. Морозилка была заполнена мертвыми животными, и не теми, которые захочешь приготовить себе на ужин. У других детей в морозилках были рыбные палочки и эскимо, у Джейн – полуразложившиеся грызуны. Эпизоды голодания в жизни Марсдена Хартли, добавила она, стали еще одной их общей чертой: они сказались на нем так, что он был одновременно одержим едой и испытывал по отношению к ней ужас. Как только появлялась возможность, он компенсировал эпизоды голода обжорством. Где-то она прочла, что он умер от переедания. Это еще один пример драматизации: у Джейн у самой было расстройство пищевого поведения, у какой женщины его не было, но в ее случае проблема заключалась не в силе воли или контроле, или, по крайней мере, не с этого всё началось. Результатом физического отсутствия и душевной отчужденности ее матери стало то, что ребенком Джейн постоянно недоедала, а во взрослой жизни ее часто мучил голод и вместе с ним осознание, что если она начнет есть, то уже не сможет остановиться.