Давид Гроссман - Будь ножом моим [litres]

Я была счастлива. Не только из-за самой истории, но и потому, что она решила поведать ее именно мне.

А еще сильнее радует меня осознание, что мир не стоит на месте, в нем происходят события. И они касаются не только его и меня.

Выставка работ семиклассников расположилась в коридоре напротив учительской. Я иду вместе с другими учителями, рассматриваю работы. Иду, почти парю, гордая за успехи, проделанные учениками в последний год. Но, наученная горьким опытом, уже чувствую, что в учительской меня поджидает удар. Съеживаюсь в ожидании.

В работе Авишая Риклина по биологии я прочла следующее: «Для того, чтобы птица смогла полностью развить свой голос, она должна обитать в окружении сородичей в первые месяцы жизни. В противном случае ее способность к пению будет навсегда нарушена».

Я застыла, глядя в одну точку. Видимо, надолго. Пока подошедшая Ариэла не потянула меня осторожно за собой. Любопытные и обеспокоенные взгляды. Мое горло горит.

(О, мой сородич, приди петь со мной.)

Если это дневник, то лучше бы называть его ночником.

В три с четвертью я встала попить и наткнулась в темноте на Йохая. Он бродил в полусне, совершенно растерянный и без штанишек. Видимо, он шел из туалета и заплутал в коридоре. Кто знает, сколько времени он так ходил, пока я не встала. Я натянула на него пижаму и отвела обратно в постель, но он снова и снова вставал. Тогда я поняла, что выхода нет, и согласилась ходить с ним по его маршруту. Все равно мне не спалось, а в этой прогулке было даже что-то приятное. Он шел со мной точно так же, как мы ходим с ним по улице, на полшага позади, держась за край моего рукава. И если я полностью подчинялась его движениям, что не всегда бывает возможно на улице, наши шаги гармонично совпадали. Сегодня ночью у нас все получилось. Ни один шаг не выбивался из общего ритма, и я была готова ходить так до бесконечности. Видно, он тоже получал от этого удовольствие, потому что вплоть до четверти пятого не проявлял никаких признаков усталости. Напротив, казалось, что он радостно пытается сообщить мне что-то.

Тогда у меня возникла идея. Я отвела его на кухню, закрыла дверь и включила обогреватель. Сняла с него пижаму, завернула в большое полотенце и, конечно, приготовила ему буреки и множество разных йогуртов. Это заняло какое-то время, но он был на удивление послушен, не прыгал и не кричал, даже когда я принесла ножницы. Наконец-то, после трех месяцев борьбы и скандалов, он позволил подстричь ему волосы.

Просто невероятно, что он сидел так тихо, со стоическим, почти царственным спокойствием. Лишь слегка мычал и раскачивался, останавливаясь, чтобы откусить кусочек бурека. Периодически кокетливо поднимал глаза, будто хотел сказать: «Вот видишь? Все зависит только от моего желания…»

Даже когда я укорачивала ему челку, даже когда несколько волосинок попали ему в рот (!). Что это? Я не узнаю собственного ребенка! Можно было бы подумать, что он действует осознанно, извиняясь за страшный припадок ярости, случившийся в полдень, когда мы с Амосом пытались подстричь его вместе. Может, и правда так.

Каждый раз, когда я забываю, у него получается по-своему, мягко и без слов, напомнить мне.

Что будет, когда у него начнут расти усы и борода? Как мы будем его брить? Может, когда будет спать особенно глубоким сном, какой у него бывает после припадков. Что ж, у меня пока нет четкого плана.

Через два или три года нам во второй раз придется разлучиться со своим ребенком, а пока что у нас есть благословение детства. Как он будет выглядеть через пять лет? Я не могу даже представить, не сейчас. У Анны были легкие, игривые локоны, но Анна была темненькой; Амос тоже темноволосый. Кажется, Йохай унаследовал мягкие и светлые волосы от меня (а еще неуклюжесть, неуверенность в себе и неприкаянность в этом мире)…

Так что же будет через десять лет? Через двадцать? Чужая комната. Чужие люди. Колючие шерстяные одеяла.

Когда его терпению пришел конец, он поднялся, – наполовину постриженный, – но даже тогда не убежал. Продолжил медленно ходить по коридору, но ни разу не взбунтовался против того, что я продолжила стричь ему волосы на ходу. Пусть на ходу, на бегу, в танце или в прыжке. Такие благословенные моменты случаются не каждый день. Амос с ума сойдет, когда проснется.

И когда я уже заканчивала, он сделал мне знак, что хочет пойти спать. Позволил мне сбрызнуть ему затылок лосьоном Амоса после бритья, который ему так нравится. Еще мне удалось несколько раз быстро поцеловать его, после чего он отправился спать в сонном умиротворении.