Давид Гроссман - Будь ножом моим [litres]

Одна мысль не покидает меня: где же меня застанет первый дождь? Дома? На улице? В классе перед учениками? И на какую часть тела упадет первая капля? В ночи мое ухо ловит каждый стук…

Но ведь есть и другой путь: избавить себя от этих терзаний, не принимать во всем этом участия, перестать бередить рану ожидания.

Сегодня утром с тяжелым сердцем я добавляю еще один пункт в список моих потерь: внутреннюю свободу.

Еще один день. Тебя нет. Я не перестаю смотреть на небо. Как у тебя получилось превратить весь мир в огромные щипцы, которые постепенно сжимаются на мне? Хватит, хватит, хватит (но «хватит» значит еще и «Яир, поговори со мной»). В последние дни я представляю тебя по-другому. Посмотри: ты часовщик. Темный, таинственный часовщик, который ютится в маленькой, удушливой комнатушке, наполненной тиканьем. Вот кто ты. Одинокий человек, сгорающий дотла в языках своего огромного и запутанного желания. Ты постоянно заводишь механизмы сразу нескольких часов – так, чтобы они звучали одни за другими, в каком-то секретном, установленном тобою порядке, и звонили днем и ночью, летом и зимой, всегда…

В тебе есть что-то от этого часовщика, верно? С твоим надменным желанием отладить механизм сменяющих друг друга влюбленностей, так, чтобы навсегда окружить себя нескончаемой музыкой (женских голосов?), которая будет бренчать и трезвонить вокруг тебя. Ворковать тебе. Чтобы, не дай бог, не наступила в твоей жизни секунда невыносимой тишины, безмолвия, среди которого ты вдруг расслышишь само время – проходящее, ускользающее.

Вот что это было на самом деле? Я была всего лишь элементом какой-то твоей личной церемонии (или это даже целый культ)? Возможно, ты меняешь женщин каждый сезон. Это было твое «Лето Мириам». А потом придет зима какой-то другой женщины. Возможно, это часть твоих секретных сделок с самим собой – исчислять оставшееся тебе время в «женщинах-минутах». Я была всего лишь одной из стрелок, указывающих тебе, что еще один «час», еще один сезон миновал, еще одна женщина… Тогда, возможно, ты имеешь дело совсем не с нами, униженными и оскорбленными дочерями Евы, а с Его Величеством Временем?

Убирайся из моей жизни.

Утро. Я не писала два дня. Чувство облегчения. Не совсем понятное. Пальцем ноги трогаю ледяную воду: с этим можно как-то жить…

Вот женщина, ползущая по земле, после того как ее сбило поездом несчастья. Она даже не уверена в том, что это было. Порой ей кажется, будто все вокруг нее кануло в небытие. Но постепенно становится ясно, что все в мире существует по-прежнему – это ее не стало. Разговаривая с самой собой, она едва шевелит губами. Странно, что все это уже почти не причиняет ей боли. Оно и к лучшему.

С ней все будет хорошо. Ей нужно только по-настоящему, всеми силами души (ой) пожелать, чтобы все было хорошо. Она осторожно, бережно перемещается в пространстве, будто огромная пробка затыкает ей сердце. Недомогание, которое она перенесла в начале недели, – все еще хорошее оправдание ее неповоротливой медлительности. И Йохай внезапно уже дома, так что ей есть чем заняться.

Сейчас она читает только что написанные строки. С этим можно жить.

Банк – химчистка – два урока – замена разбитого окна – встреча – другая встреча – беседа с физиотерапевтом – закупка продуктов – передать часы мастеру в ремонт – утешение скорбящих… О чем думает сегодня мой зеленый человечек с Марса?

«Взгляни на эту женщину. Видимо, прикосновение к реальности причиняет ей невыносимую боль».

По крайней мере, я все еще пишу.

Будто кидаю камни в очень бурную реку.

Медленно, медленно, крайне тяжелым трудом возможно соорудить мост, по которому она сможет уйти отсюда.

Йохай дома уже три дня. Перед воротами его школы установили контейнер для строительных отходов. И никто не хочет обсуждать эту проблему. Я провожу время с ним, немного навожу порядок, воссоздаю кожный покров нашего дома, насколько Йохай позволяет.

Трудно сосредоточиться, когда он здесь.

Для него я расставила все стулья в доме в одну линию. Он удивительно ловко ходит по ним. Видимо, это доставляет удовольствие его вестибулярному аппарату. Так нам однажды объяснили это с научной точки зрения. А может, он выводит какие-то слова этими постоянными движениями? Быть может, тайный смысл кроется в скомканной бумаге, которую он разбрасывает по углам комнаты, в его прикосновениях к дверным косякам…

Не ищи смысл.

Пойдет, вернется, собранный и серьезный, таинственный. Вечно озабоченный делами своей внутренней жизни. Даже не знает, что я здесь…