Николае Есиненку - Деревянная пушка

Музыканты снова начинают играть.

Теперь голос им не мешает. Зато, как по волшебству, включаются все сельские динамики, и из них льется чарующий, властно овладевающий сердцами напев дойны.

Замер с поднятыми руками дирижер у Дома культуры.

— Они…

Оцепенела женщина, доившая корову во дворе.

— Они…

Застыла, как изваяние, юная девушка в окне.

— Они…

Окаменел парень, возившийся в моторе своего грузовика.

Заслушался у рации в правлении дед Лисандру.

— Красиво… — мечтательно говорит кто-то из музыкантов большого оркестра.

— Безобразие! — взрывается дирижер. — Работать не дают! Все, фестиваль провален!.. Лисандру!

Сторож выглядывает из окна:

— Включать?

— Включай!

Динамик в телеге разражается чудовищным грохотом, визгом, треском, шипением, криками, вавилонской смесью речей на чужих языках.

Суслики, столбиками стоявшие в поле, ныряют в норы.

Играть невозможно.

Трубач от возмущения бросает трубу и, не оглядываясь, шагает прочь. Товарищи бегут за ним вдогонку, умоляют вернуться. Но он неумолим.

«Достаточно? — спрашивает голос Лисандру. — Или еще добавить?»

Музыканты сникают, подбирают инструменты, Аристел захватывает и трубу ушедшего товарища.

«Вот так-то! — заключает голос — А теперь прослушайте сегодняшний наряд… Где тут у меня записано? Ага, есть! Итак, спасательная команда…»

— Слушай! — не выдерживает Кирикэ. — Ты уже завтракал?

«Завтракал», — озадаченно отвечает голос.

— А мы нет!.. Поехали, братцы…

Кирикэ, Аристел и Илие забираются в телегу. Волынщица Каталина остается верна велосипеду.

Лошадь трогает.

Двор Аристела.

Посреди двора — телега со злополучной рацией.

Лошадь «завтракает», деликатно обгрызая кукурузные початки. Долговязый Аристел сидит на пороге, как будто безучастно прислушиваясь к музыке, доносящейся из центра села. Но босая нога, отбивающая такт, выдаст его волнение.

— Что ж это такое?! Солнышко только взошло, а проклятая телега уже тут как тут! — сердится жена Аристела, появляющаяся на пороге с сонным мальчиком на руках. Она сажает его на завалинку рядом с двумя старшими братьями, спящими сидя. Исчезает в доме и выбегает оттуда со стопкой учебников, которые и сует без разбора детям: малышу — физику, а большому — букварь. — Аристел, ты слышишь, что я тебе говорю?!

Аристел не слышит.

Шлеп, шлеп, шлеп — стучит его босая ступня по ступеньке.

— Тьфу! — он неожиданно вскакивает. — Ты только послушай, как фальшивят!

— А как? — недоуменно спрашивает жена, мешая мамалыгу на летней плите под навесом.

— Ну разве это кларнет? — возмущается Аристел. — А тромбон… Где он? Пискля какая-то, а не тромбон!

— Нет, Аристел, — вздыхает жена, — ребята стараются. Это ты стал злой… сущий пес. Тебя завидки берут, вот что. Зависть грызет, потому что они на фестиваль едут, а вы… скоро и совсем играть перестанете!

Аристел опять не слышит — он весь в музыке.

— Видишь, опять соврал! — его ступня замирает. — При чем тут фестиваль?! Нет, играть так играть!

Он срывает травинку у себя под ногами, особым образом зажимает между пальцами, подносит к губам и…

Даже листья на деревьях пускаются в пляс!

Аристел еще пуще расходится — бросает травинку, хватает бутылочную пробку, валяющуюся на крыльце… Пошел, пошел, да как пошел!

Жена и та бросает скалку и запевает:

— Понятно? — заключает Аристел.

— А что тут понимать, — упрямится жена, — когда они совсем другое играют!

— То-то и оно, что другое! Туш! Туш! Туш! С утра до вечера!.. Вот опять, э-эх! — Аристел не знает, куда себя девать от волнения, хватает ведро с водой и окатывает детей: — Подъем, гвардейцы!

Малыш трясет головой, бежит к рации и, мигом нацепив наушники, кричит:

— Штирлиц слушает!

— Ишь ты! — Аристела развеселила выходка его любимца.

— Молоко! — жена бросается к плите.

Рация оживает:

«Алло, алло! У кого телега? Уже позавтракали?»

— Опять привязываешься! — злится Аристел. — А мы, может быть, играем сегодня! Наняли нас!

«Да?» — в голосе Лисандру явственно слышится недоверие.

— Да! Представь себе! На свадьбе играем! А председатель обещал освобождать нас в такие дни! Понял?

Рация замолкает на минуту. Потом — с колебаниями:

«Тогда я так и доложу председателю…»

Теперь замолкает Аристел.

— Постой… — мямлит он наконец.

«А-а, хитрите! — вновь наступает голос — Так слушай! Первое: с нынешнего дня рация будет находиться при вас постоянно».