Анатолий Афанасьев - Искушение

Пугачев обрадовался его появлению. Сабанеев, он помнил, обладал непоколебимой устойчивостью духа, которая благотворно влияла на его товарищей. В трудные минуты он бывал просто необходим. Сабанеев смеялся и шутил, когда не на что было пообедать, с ясной улыбкой переносил экзаменационные бури. Сабанеева любили друзья, а те, к кому он относился плохо, избегали его пристального взгляда.

— А где Клара? — первое, что спросил Сабанеев, не успев вырваться из дружеских объятий.

— Клара давно от меня ушла, — ухмыльнулся Федор Анатольевич, не ощущая ни досады, ни горя. — Не понравилось ей со мной жить.

— Жаль, — посетовал Иоганн. — Ну что ж, большому кораблю — большое плавание… И сын, конечно, с ней?

— Нет. Мы с Алешкой вдвоем. Он на улице, скоро заявится.

— Понятно, — буркнул Сабанеев, явно соврав.

Позже, когда они сидели на кухне за столом и распивали принесенный Сабанеевым коньяк, Федор Анатольевич поподробнее поведал другу о своей жизни. И, рассказывая, радостно сознавал, что все прошло: успокоилось сердце, не болит нигде. Не доверяя себе, Пугачев вспомнил самые унизительные подробности — и ничего, тихо. Как будто о другом рассказывал: можно пошутить, поиздеваться, придать истории философскую окраску — и все без надрыва.

— У тебя-то как? — спросил он Сабанеева.

— Я, представь, женился удачно. На оседлой цыганке. Не веришь? А я тебе ее покажу скоро.

— Каким образом? Где она?

— Там же, где и я. В Федулинске.

— Что такое — Федулинск?

— Это город, Федя. Который культурному человеку стыдно не знать. Центр научной мысли, перспективнейшие условия работы, огромный институт и так далее. Я тебе все расскажу, затем и приехал. Я ведь за тобой приехал, Федя.

— Хорошо, — хмыкнул Пугачев. — Погоди минуту, чемодан соберу.

Но Сабанеев не принял шутки. Больше часа без пауз он с воодушевлением рекламировал город Федулинск, один из многочисленных российских городков, где по велению времени, как грибы после дождя, выросли научно-исследовательские комплексы. В конечном счете рассказ Сабанеева сводился к простой вещи: в Федулинске все обстоит идеально, кроме того, что там нет Федора Пугачева и еще нескольких знакомых им ребят, у которых на плечах не тыквы, а головы.

Хорошо было сидеть, пить коньяк, внимать Сабанееву, его волшебной сказке про город Федулинск, куда скоро съедутся люди с размахом. Не иначе как мир потревожат большие перемены.

— У тебя диссертация по какой теме? — спросил Иоганн.

— Нету у меня диссертации, Ганя, — огорчил друга Пугачев. — И что-то не предвидится.

Сабанеев ненадолго сосредоточился, ковыряя вилкой в остатках консервов.

— Чего же ты мне не написал? — сказал Сабанеев. — Хотя да. У тебя не было адреса.

— Скажи, Ганя, — в свою очередь спросил Пугачев, — а тебе не надоела вся эта канитель?

— Какая?

— Да вот все это, что мы делаем. Наши мизерные хлопоты.

— Понятно, — Сабанеев еще в институте любил говорить «понятно», когда оказывался в тупике. — И давно у тебя меланхолия?

— Брось! Мы не дети. Меланхолия тут ни при чем. Скучно! Человека-то не переделаешь. А я пригляделся к людям, Ганя. Впечатление такое — многие только вчера из пещеры.

Сабанеев сказал твердо:

— Я завтра отправляюсь. А недельки через две на твой институт придет запрос. Если ты не приедешь, то будешь самая последняя сволочь, Федька Пугачев. Ты понял меня?

— Я-то тебя хорошо понял, а вот ты меня вряд ли.

— Мне некогда, — сказал Сабанеев, — вдаваться в твои грошовые переживания. Не хочу разочаровываться в старом товарище… Послушай, Федька, обещаю тебе, что в Федулинске ты мигом придешь в себя. И люди опять станут как боги.

Воротился с гулянья Алексей. Ворвался с шумом, что-то выкрикивая на ходу, но, натолкнувшись на гостя, с достоинством поздоровался и чинно прошествовал в комнату. Отец вызвал его оттуда:

— Это мой друг, Алеша. Я тебе про него рассказывал — дядя Иоганн. Помнишь? Самый великий ученый из всех великих.

— Самый великий — ты, папа! — убежденно поправил отца Алеша. — Я рад, что вы приехали к нам в гости, дядя Иоганн.

Иоганн Сабанеев разглядывал мальчика с откровенным восхищением.

— Ты тоже будешь ученым, Алеша?

— Скорее всего — нет. Я, наверное, буду врачом.

— Почему врачом?

— Это сложно, — сказал мальчик. — Так сразу не объяснишь.

Сабанеев не выдержал и взялся хохотать. Мальчик с укоризной взглянул на отца: ну, мол, и друг у тебя. Ненормальный, что ли?

— Все, — перебарывая смех, воскликнул Сабанеев. — Ты, малыш, далеко пойдешь и оставишь позади нас, стариков. Далеко пойдешь и далеко оставишь. И сейчас видно, что нам за тобой не угнаться. Ты не обижайся на мой глупый гогот. Это я от зависти.