Анатолий Афанасьев - Искушение

К ним приблизилась Шурочка Мамаева:

— Угостите сигареткой, мужчины!

Она тоже была спокойна, и спокойно закурила, и спокойно опустилась рядом с Пугачевым, закинув ногу за ногу. В груди Федора Анатольевича что-то кольнуло, и там стало тепло и влажно.

— Тему у меня умыкнули, — пояснил он и Мамаевой, — почти готовую кандидатскую. Средь бела дня оттяпали.

Шурочка округлила черные глаза в гримасе сострадания:

— Жулье! Кругом полно жулья. За руку только трудно поймать.

— Да я сам виноват, — признался Федор. — И не только в этом. Я и перед вами виноват, ребята.

— Ни в чем ты не виноват, Федя, — заспешила Шура Мамаева. — Это мы виноваты. Отдалились от тебя. — Она слегка прижалась к нему теплым боком.

Он почувствовал, что сейчас, еще секунда, и опять заплачет, как тогда на улице перед Надей Кораблевой.

— Пойдем, — сказал он ровным голосом. — А то Бойко мораль прочитает о вреде курения.

— Пусть читает, — возразила Шура. — Давай еще посидим немного. Так тут хорошо.

Через десять минут они вернулись в комнату, и Петр Гаврилович действительно встретил их неприветливо. Он любил держать всех своих подчиненных постоянно в поле зрения, а у него было только два глаза и две ноги, поэтому, когда они разбредались, Петр Гаврилович нервничал и не мог сосредоточиться.

— Ходят, — ворчал он, — по пачке в день выкуривают, лишь бы ходить и не работать. Лучше здоровье свое прокурят, чем сидеть на месте и спокойно дело делать.

Фаворитка Петра Гавриловича мечтательная дама Кукушкина вторила его словам громким одобрительным покашливанием. Про таких женщин, как Евдокия Кукушкина, в старину писали, что она сохранила на лице следы былой красоты. Никто в группе не умел догадаться, чем она занята на службе, и эта тайна была источником постоянного приятного возбуждения в коллективе. Иной раз в минуту отдыха сотрудники вслух начинали гадать, какую научную задачу нынче разрабатывает Евдокия Кукушкина. К сожалению, веселый разговор немедленно и твердо пресекал Петр Гаврилович. «Евдокия Степановна выполняет мое непосредственное указание!» — солидно объявлял он, бросая на фаворитку хозяйский многообещающий взгляд. И та отвечала ему доброй застенчивой улыбкой, какой невинная девушка обычно благодарит рыцаря, защитившего ее от банды насильников на большой дороге.

Петр Гаврилович был, в сущности, неплохим человеком и честно относился к своим обязанностям, но начальником группы он стал по недоразумению, как по недоразумению работала здесь Евдокия Кукушкина. Надолго затянувшееся недоразумение раньше бесило Пугачева. Втайне он обвинял заведующего Лаврюка, который, не имея сам яркой творческой индивидуальности, естественно, подбирал себе помощников по уровню. Да разве только в этом обвинял он Лаврюка и многих других. Все, что хоть как-то подтверждало никчемность и пустоту окружающих его людей, он лелеял и оберегал в душе, как скупец оберегает и пересчитывает по ночам накопленное золото. Теперь же он вдруг разглядел в Петре Гавриловиче милого добродушного ворчуна, напрягающего все силы, чтобы справиться с тем, с чем он справиться никак не мог; а в Евдокии Кукушкиной увидел просто несчастливую женщину, которая и не могла быть счастливой, потому что всю жизнь провела там, где ей несвойственно и не надо было находиться. И он проникся сочувствием к ним обоим, даже попытался сказать комплимент Евдокии Кукушкиной, но с непривычки получилась неловкость. На комплимент по поводу ее новой шерстяной кофты Евдокия Степановна злобно ответила, что понимает намек и ничего другого от него не ожидала, потому что давно его раскусила.

Два дня Пугачев переживал статью в журнале, но как-то странно. Например, его почему-то сильно задело, что статья была напечатана мелким шрифтом и с нелепым переносом со страницы на страницу, отчего, казалось ему, затушевывалась стройность доказательств. Расстраивало также, что сотрудники и сам Лаврюк, по всей вероятности, придают большое значение инциденту.

Еще его мучило любопытство. Ежедневно завершалось множество удачных работ, кто-то защищал ученые степени и получал награды, но Пугачеву очень хотелось узнать, что чувствует именно неизвестный Р. Крауль, кто он такой и как у него складываются дела. Он позвонил в журнал и выяснил адрес этого Р. Крауля, назвавшись его братом, но дальше не пошел, любопытство исчерпало себя.

К нему в гости заехал Иоганн Сабанеев, однокурсник, с которым они два года жили в одной комнате общежития. Сабанеев год после института проболтался на номерном предприятии, а потом покинул Москву, даже не позвонив, не попрощавшись. И несколько лет не подавал о себе вестей.