Анатолий Афанасьев - Искушение

— Забавный случай, — грустно отозвалась Надежда Борисовна.

После ужина она попросила Боровкова уделить ей несколько минут для приватной беседы и увела за собой на кухню.

— Хотите кофе, Сережа?

— С удовольствием выпью.

Надежда Борисовна поставила кофейник на плиту, уселась за стол напротив Боровкова, испытующе и с легкой усмешкой смотрела ему прямо в глаза.

— Я поняла, для чего вы, Сережа, заговорили о городских девушках. А теперь постарайтесь и вы меня понять. Я знаю, Володя к вам прислушивается и вы можете оказать на него влияние. Надеюсь, вам небезразлично будущее вашего друга?

— Конечно, конечно.

— Так вот. Уверяю вас, Сережа, я никакое не чудовище и тем более не склонна к сословным предрассудкам. Какое к черту! Моя мать была ткачихой, а отец спился. И у Олега Михайловича родители отнюдь не князья. Мой милый сынуля заблуждается, когда думает, что мы желаем ему в жены не меньше, чем генеральскую дочку. Не в этом вовсе дело. Вера прекрасная девушка, я вижу, и они влюблены друг в друга. Отлично. Но тут существует два «но». Во-первых, смешно и нелепо жениться, будучи студентом. У меня есть жизненный опыт, и я видела, чем такие браки обыкновенно кончаются. Они кончаются, Сережа, увы, как правило, горьким разочарованием и напрасной тратой душевных сил и драгоценного времени. Есть и второй момент. Какие могут быть общие интересы у Веры и у моего Володи? Что их ждет? Первое опьянение любовью скоро пройдет. Начнется разлад, постоянное выяснение отношений, ад кромешный. Это сейчас Володя такой ласковый и заботливый, но я-то его знаю. Он вспыльчив и требователен. Он самолюбив. Не способен ни на какие компромиссы и жертвы. Здесь, конечно, наша с отцом вина, так мы его воспитали. Как только он поймет, что Вера совсем не то, что он себе навоображал, не царевна-лягушка, а обыкновенная, милая, но не слишком умная и образованная девушка, да вдобавок со своими женскими причудами, она станет ему отвратительна, и он ее бросит не задумываясь. Но к тому времени они впопыхах, конечно, успеют завести ребенка. Бедный малыш, не хочется даже и думать, какие испытания выпадут на его долю из-за легкомыслия родителей. Примеров вокруг более чем предостаточно… Ради самой Веры, ради ее счастья и счастья ее будущих детей я бы хотела расстроить их дружбу, пока не поздно. Понимаете вы меня?

— Я-то понимаю, поймут ли они. Мы не боги. Разве можно решать за другого его судьбу? Я бы не рискнул.

— Это все красивые слова. — Надежда Борисовна встала и разлила по чашечкам кофе. По резким движениям было видно, что она нервничает, но лицо было непроницаемо и спокойно, голос ровен. Боровков восхитился ее самообладанием.

— Когда у вас будут дети, Сережа, а тем более единственный сын, вы, уверяю вас, не будете рассуждать о том, что любовь превыше всего.

— Может быть.

— Люди эгоистичны, в конечном счете каждый думает только о себе, такова биология человека. И эта милая девушка, сейчас по уши влюбленная, дай только срок, еще покажет свои коготки. Это жизнь, дорогой мой. А любовь, как стихи, удовлетворяет и насыщает лишь в юности, да и то на короткое время.

Боровков с наслаждением отхлебнул глоток крепчайшего кофе. Тоска шевелилась в нем глухими толчками.

— Как раз женщины, мне кажется, умеют подстраиваться. Это у них в крови. Вспомните душечку Чехова.

— Опять литература, опять не из жизни. Скажите прямо, Сергей, вы отказываетесь мне помочь?

— Ваша целеустремленность меня пугает, — искренне сказал Боровков.

— Хорошо, забудем этот разговор.

Боровков подумал, что Володе предстоят трудные денечки, но никакого сочувствия в себе не обнаружил.

— Вы сказали, Вера начнет строить семейный очаг по своему образу и подобию. Но это еще вилами по воде писано. А вы уже сегодня планируете его жизнь по собственному усмотрению. Откуда вы знаете, что это то самое, что ему нужно? Ох, не ошибитесь, Надежда Борисовна. Любящие матери ошибаются чаще всего.

— Забудем этот разговор.

Надежда Борисовна встала и повернулась к нему спиной, стала что-то переставлять на кухонном столике, мягко давая понять, что дальнейшая беседа бесперспективна.

Он пошел прощаться с влюбленными, заглянул в комнату. Володя и Вера сидели на диване, тесно прижавшись друг к другу, опять листали альбом с фотографиями. От одного к другому, с лица на лицо перепрыгивала странная, смущенно-виноватая улыбка, они обменивались ею, как поцелуем. Смотреть на них было тревожно.

Из первого же автомата Боровков позвонил Вере Андреевне. Когда она услышала в трубке его голос, то надолго закашлялась.