Лучия Деметриус - Избранное

Наверху, на террасе, расставляли закуски и крепкие вина — заграничные и из погребов графа. Большие бутылки с золотыми этикетками и глиняные зеленые обливные кувшины на серебряных подносах переходили от гостя к гостю. Все заметно оживились, громко разговаривали и смеялись. Лейтенант Шофолви остроумно рассказывал о последней охоте, в которой он принимал участие, и о том, какие шутки подстраивали они одному лейтенантику — выскочке из незнатной, невежественной семьи.

Ласло Бароти чувствовал себя как на угольях. Иолан все еще не появлялась, и он невнятно пробормотал, что она целый день страдала от сильной мигрени, но это объяснение ни для него, ни для гостей не прозвучало убедительно. Эржебет только прикасалась губами к полному бокалу, который она так и не выпила с тех пор, как стали обносить аперитивами, и тихо и лукаво посмеивалась, когда лейтенант Шофолви и граф Пал Эрдейи настоятельно упрашивали ее выпить в честь весны. Все гости во главе с хозяином окружили ее и стали умолять. Шофолви опустился перед ней на колени. Пал тоже преклонил колена, Эржебет подняла вверх свои тонкие руки, словно желая отстраниться от этих шумных настоятельных просьб, и счастливо засмеялась, приоткрыв бледные губы и обнажая чуть-чуть длинноватые зубы, когда на пороге террасы появилась Иолан.

Она была бледна, но глаза ее блестели. Пышные волосы, поднятые с затылка и перехваченные почти на макушке, горели в красноватом отсвете заката. Высокая и крупная, тонкая в талии, с гордо вздымающейся грудью, с крутыми бедрами и длинными ногами, упругость которых словно ощущалась даже под богатыми складками платья из красной, как старое вино, тафты с зеленоватым отливом, она протянула свои сильные руки навстречу гостям, как бы желая обнять их по-дружески всех разом. На ее бледном лице с большим носом и широкими ноздрями появилась счастливая, светлая и чарующая улыбка. «Как она хороша, — подумал Ласло, — как хороша! Но все же нос у нее слишком велик!»

Оба юноши застыли, устремив на нее взгляды, потом вскочили и склонились, приветствуя ее. Все остальные гости поднялись из глубоких кресел. Ласло прекрасно видел то восхищение, которое было написано на их лицах, и на миг почувствовал себя польщенным. Эржебет растерялась, как будто ее в чем-то уличили и могут посмеяться над ней.

Музыканты под ивой заиграли громче и оживленнее, словно почувствовав присутствие хозяйки.

Иолан пожимала руки, расточала улыбки. Она тепло обняла Эржебет, погладила ее мягкие безжизненные волосы и похвалила ее платье, такое же блеклое, как и его хозяйка. Потом она опустилась в кресло и, играя зеленым веером из страусовых перьев, завладела вниманием всех присутствующих. Гости стояли, обернувшись к ней и внимая ее словам.

— У князя Банфи готовится бал? Какая насмешка! Сейчас, весною, запираться в княжеских хоромах, сколь бы они ни были прекрасны! Я, друзья мои, лучшим светильником считаю эту луну, которая сейчас восходит! Самые лучшие стены — глицинии, которые нас здесь окружают! Самый роскошный потолок — звездное небо, раскинувшееся над Бароти. На прошлой неделе Лаци умолял меня поехать с ним в Будапешт, но я отказалась! Я хочу жить в деревне, пусть даже простой крестьянкой, и каждый день обручаться с природой, открывая ее дикие и чарующие тайны.

— И природа вам признательна…

Ласло не слушал, что еще говорил Бодроки. Когда это он просил Иолан поехать с ним в Будапешт? На самом деле, месяца четыре назад у них произошла ссора: Иолан хотела продать кусок земли возле Фанкала, чтобы они могли поехать в Будапешт, заказать для нее новые туалеты и немного поразвлечься, но он не согласился на это. Однако как ловко Иолан умела заставить себя слушать. Как лгала, какие пышные театральные фразы произносила! Как красиво изгибалась ее длинная шея, когда она откидывала голову назад и громко и мелодично смеялась, как грациозны были ее руки, играющие веером. Даже ее слишком большой нос обретал что-то величественное. Не будь у Иолан такого носа, уж конечно барон, ее отец, не отдал бы дочь за него, графа Ласло Бароти, менее знатного, бедного, маленького, тучного человечка. Но в те времена Иолан была худой и смуглой, с длинной, как у цапли, шеей, а ее лицо из-за длинного носа казалось каким-то вытянутым; она лихо скакала на лошади и ошеломляла отца расходами. Старик был болен, он боялся, что умрет и эта некрасивая девушка, смахивающая на мальчишку, пустит по ветру все его богатство. Претендентов на ее руку было не так уж много. В доме у отца Иолан бывало мало народу, он жил бирюком и считал, что огромное приданое дочери должно прельщать женихов больше, чем ее внешность. Он быстро выдал ее замуж за Ласло. «Этот разорившийся граф всю жизнь будет признателен своей некрасивой жене за ее приданое», — решил он.