Лучия Деметриус - Избранное

Ибике выплеснула воду, прислонилась к дверному косяку, прильнула к нему щекой и заплакала, часто-часто всхлипывая. Ленци обнял ее, стараясь не касаться ее грязных рук, погрузил лицо в ее пышные волосы и молча застыл. В кухню доходил аромат цветущей акации, роз, окружавших дом, и прохладной, глубокой ночи. Время от времени порыв ветра доносил то мелодию зажигательного вальса, то меланхолического романса. Небо над их головами было чисто и бездонно. Млечный Путь, казалось, хотел спуститься прямо в лес, находившийся перед ними, и луна, еще не поднявшаяся над домом, освещала только конец крыши.

— Почему она такая злая, Ибике? Она вроде хорошо к тебе относилась.

— Барыня-то? Да не знаю, Ленци. Она ведь сюда, в судомойну, не заглядывает, а раньше, Ленци, я ее одевала. Уж такая она сердитая, такая сердитая, будто я у нее поперек дороги стою. Маришка говорит…

— Чего она говорит?

— Да, наверно, все глупости. Говорит, что, не будь ты кучером у Телегди, она разрешила бы выйти за тебя замуж.

— Если у нее что-то есть против бар, то слуги-то здесь при чем?

— Откуда мне знать? Она про них слышать не хочет из-за этого самого Пала. Думает она… да не знаю, что она думает. Не хочет она видеть людей из их имения, и чтобы от нас туда кто-нибудь уходил — тоже не хочет. Пусти меня, Ленци, нужно посуду мыть.

Ибике высвободилась из объятий Ленци и вошла в каморку. Она наполнила чан горячей водой и снова принялась отмывать грязные тарелки от коричневого и красного соуса, от липкого жира. Ленци уселся около окна, положив на колени украшенную перьями и лентами шляпу, и стал вздыхать редко и равномерно, как человек, поднимающийся на крутую гору. Ибике снова тихо заплакала, роняя слезы в чан с тарелками. Берта и Маргит прибежали с кучей грязной посуды, схватили несколько чистых тарелок, сочувственно поглядывая то на Ибике, то на Ленци, и молча убежали.

Ибике не замечала, что делают ее руки. Глаза у нее покраснели и были полны слез. Она ничего не видела, кроме грязной воды и огромной кучи грязных тарелок, норовивших выскользнуть у нее из рук. А ей все время подносили и подносили тарелки, она выплескивала и вновь наполняла чан, и слезы ее все время капали в помои. Тяжелые равномерные вздохи Ленци доносились до нее сквозь гул, стоявший у нее в голове.

Теперь пошли тарелки, запачканные желтоватым, клейким и вонючим сыром… В ноздрях у Ибике щипало от запахов рыбы, дичи, жаркого, сыра; этот запах висел в воздухе, словно паутина, вызывая у нее отвращение, смешанное с усталостью и отчаянием.

Ленци сидел, закрыв лицо руками, и думал о солнечных днях, когда они с Ибике блуждали по полям, когда им, хотя они знали друг друга с детства, вдруг открылось что-то новое, о чем раньше лишь смутно мечталось и что оказалось теперь смыслом всей жизни. Они открыли красоту друг друга, необычность, особенность, непохожесть ни на одного из живущих в Баротфалве, в окрестных селах, а может быть, и во всем мире. Они поняли, что должны быть вместе и что быть вдвоем — это прекрасно. Ленци отправился в имение Телегди и нанялся кучером. В редкие свободные дни он приходил в Баротфалву, чтобы встретиться с Ибике, они гуляли по лесу, окружавшему деревню, рассказывали друг другу обо всем, что им довелось пережить, мечтали о будущем. Они построят маленький домик на земле, которую графиня обещала Ибике, они построят его на деньги, которые год за годом накопит Ленци. Им обоим хотелось иметь детей, и они не стеснялись говорить о красивых, умных детях, которые будут похожи на него и на нее.

На рождество, когда господа уехали в Клуж и Ленци мог провести праздники в родном селе, как это бывало пять лет назад, они оба отправились в Бетлен в церковь, где помолились пречистой деве Марии, чтобы она даровала им счастье. Ленци прекрасно помнил, как гордо выступала Ибике в своих черных сапожках и коротенькой шубке с меховой опушкой, краснощекая, с блестящими глазами, счастливая, что доверила свою любовь божьей матери. Перед ними и позади них двигались толпы крестьян, празднично одетые дети шли по укатанной дороге через долину и распевали псалмы. А теперь вот барыня и отец Ибике хотят выдать ее за Яноша Вереша. Разве возможно, разве можно этакое?

— Ибике, а ты с барыней говорила?

— Она меня выгнала вон! — вздохнула девушка.

— А с отцом говорила?

— Он боится бедности, Ленци. Без денег он с детьми умрет с голоду.

Ленци еще немного подумал.

— А если поговорить с самим графом?

— С ним? А он из ее воли не выходит. Он знает, кому принадлежит имение. Если уж за свою честь рта не раскроет, так где же ему за меня заступаться!