Владимир Козлов - Рассекающий поле

– Хоть от дяди Федора нормальная песня осталась, – пробубнил себе под нос русак Борис, поправив дешевые очки и быстро постукивая ложечкой по стенкам стакана. – А вообще русский рок превратился в говно. Либо песни для девочек, либо нравоучения. Две группы нормальные остались – «Апрельский марш» и «Зазеркалье». Уральцы, кстати, воспели первый задокументированный случай некрофилии – в песне «Сержант Бертран»…

Борис знал, о чем говорил, – тему некрофилии в своем творчестве он вывел на новый уровень. Борис писал песни, собрал группу «Мухолов» и концертировал. Помимо песен о любовных отношениях с трупами в его арсенале были хиты на сатанинские темы. Борис копал не просто вглубь, но прежде всего – в сторону, подальше от прямого языка старой культуры. Он заканчивал философский факультет и в определении того, что он делал, употреблял слово «субкультура». В крайних случаях Борис употреблял слово «постмодернизм», для него оно означало, что после любой песни можно сказать: «Это была шутка». От некоторых шуточных песенок Севу брала оторопь. Но были и песни, которые, по мнению Севы, автор должен был бы считать совсем другими, серьезными. В них был свой почерк и драматизм – однообразная манера исполнения и довольно слабый голос совершенно не мешали им в полной мере проявляться. Но Борис не выделял этих песен, пел их наряду со шлягером «Поклонись сатане». Постепенно Сева понял, что Борис вообще не склонен много думать над тем, что он делает, – предпочитает делать, быстро и легко. Для него искусство не предполагает цели сделать идеальную вещь, оно для него повседневность, изобретенный раз и навсегда образ жизни, в котором допускается иногда в конце концерта показать волосатую голую жопу. Сева этого не переносил и на концерты Бориса не ходил. А потому виделся с ним редко, чаще всего – в этой самой комнате, расположившейся в соседней секции. Борис, как правило, много и беспорядочно говорил, стучал своей ложечкой, как будто стеснялся тишины в присутствии Севы. А Сева, хотя и младший, тишины не стеснялся. Он чувствовал себя, как бочка со смолой, в которой невозможно провернуть ложку. Процессы в нем сейчас шли медленно.

– Боря, ты был в Лиманчике?

– Нет, я не был.

– Как не был? – театрально воскликнул Киса, который считался старым приятелем Бориса.

– Никогда не был, – подтвердил Борис, – но у меня же везде Лиманчик, только такой – мрачный. Я приезжаю в любой город, и везде есть тридцать-двадцать-десять человек, которые знают мое имя, откуда-то знают мои песни, подпевают, наливают – и в любом городе мне примерно одинаково…

– Если бы я твоих песен не слышал, я бы завидовал, – сказал Сева.

– Что, не хочешь в мой Лиманчик? – затрясся от беззвучного смеха Борис, поднимая глаза на Севу.

Здесь же был Димон, которого называли Белым. Он был специалист только по программе развлечений. Соловей закончил, а Димон вынул из кармана маленький кусочек того, что можно было бы принять за древесину.

– Знаешь, что это? – спросил он Севу.

– Что?

– Корень мандрагоры.

– Наркотик?

– Немножко, – хитро усмехнулся Белый, и они встретились глазами.

Прошлой зимой, сдав сессию, Сева уехал в Волгодонск на две недели. В этой комнате пили, когда он уезжал, и когда он приехал, здесь тоже пили. Но что-то в Белом такое проглядывало, что говорило: Димон здесь, на этом вырванном из потока острове, временно. Сева теперь понял, что именно проглядывало, – быстрые умные глаза.

– И что со мной будет?

– Немножко мультфильмы посмотришь.

– Надолго?

– Два-три часа.

Это была суббота, час дня, планов на выходные не было. Внутри все было настолько слежавшимся и густым, что не оставалось никакой возможности понять, чт о там. Да и уже ничего на самом деле не было, но понять это пока было решительно невозможно. Сева взял эту темно-коричневую штуку.

– Это надо жевать?

– Можно полизать.

Сева сунул деревяшку в рот и стал разгрызать, морщась от вяжущего вкуса. Запил чаем, несколько раз. Справился, огляделся. Белый смотрел на него. Ничего не происходило.

– Долго ждать?

– Приход минут через сорок.

– Ага. Продолжаем разговор.

– Ингуши достали крайне, – подбросил тему Димон.

– Да, крайне, – подтвердил Борис, – давайте я своим ребятам из НБП скажу. Вы же знаете, что у нас тут, в Ростове, были выданы десять первых членских билетов этой партии? – они подъедут, поговорят с людьми, вернее – эти парни из казаков, они не очень разговорчивые…