Владимир Козлов - Рассекающий поле

Перед тем как покинуть электричку, он еще раз сверился с атласом. Ему предстояло пересечь город и выйти на трассу М-10. Сева вдумчиво допил пиво под навесом, выбросил бутылку в урну и отправился к остановке общественного транспорта. Через две минуты он уже держался за поручень троллейбуса. Водитель пообещал ему подсказать, где сойти. В троллейбусе было четверо. Трое молодых людей на задней площадке и женщина около водителя. Сева встал посередине, чтобы всех видеть.

Быстро выпитое пиво ударило в голову так, что захотелось сесть, положить голову на руки и закрыть глаза. «Конечно – на голодный желудок», – медленно подумал Сева, неторопливо фиксируя увеличение времени реакции.

А на задней-то площадке – немые. Один похож на зека лет тридцати, двое молодых ребят в футболках. Один эмоционально жестикулирует, второй, взрослый, реагирует скупо, но редко. Третий стоит мрачный. Сева подумал о том, до чего же некстати хочется привалиться и закрыть глаза, провалиться во временную вату бархатного пива, от которого, однако, гадко во рту. «Расслабился», – подумал с укором. Молодой парень, глядя на девушку, употребил красноречивый жест: соединив в кольцо указательный и большой пальцы левой руки, он несколько раз потыкал в него указательным пальцем правой. «Интересно, что он хотел этим сказать?» – насмешливо подумал Сева, а сердце у него уже билось чаще. На него внимательно посмотрели с задней площадки, что-то хмыкнули. Сева мрачно смотрел в окно перед собой. На очередной остановке все трое сошли. А могли и не сойти.

Троллейбус шел на юг. Сева вышел около крупной развязки. В любую из сторон в двадцати метрах от дороги начинался редкий, с большими просветами для солнца сосновый лес. Кустарников почти не было, в мелкой траве были протоптаны крупные залысины – и солнечные пятна лишь усиливали этот эффект. Но вот набежало небольшое облачко, закрывшее солнце, – и лес тут же набряк густой темнотой. Природа была непривычной и родной, узнаваемой, понимаемой кожей.

Сева сошел с обочины и зашел за деревья. Первым делом помочился, а затем полез в сумку. Отхлебнул тепловатой воды, чтобы вымыть пивную горечь. Подумал и достал бутерброд с сыром. Мог бы его сейчас не есть, но хотелось отбить пивной запах. Как он об этом не подумал, – снова себя отругал.

Пока жевал, посмотрел на часы: начало третьего. Отсюда до Питера успеть до темноты почти невозможно. Сева огляделся, как будто приучая себя к мысли, что ночевать, видимо, придется примерно в такой же обстановке. Открыл атлас – что тут за населенные пункты поблизости? Встал, заправился, провел по волосам, подхватил сумку и гитару.

Даже лес был засран. Бумага, сплющенные банки из-под пива и пластиковые баклажки. Мимоходом подумалось о том, что их никогда отсюда не уберут, что жизни дождаться не хватит, а значит мучиться придется всю жизнь. Или что-то делать.

Вышел на обочину метрах в восьмидесяти от места привала. Вышел и увидел на трассе одну-единственную приближающуюся машину – серебристый «форд». Он взмахнул рукой – и иномарка притормозила.

«Чудеса», – опять пронеслось в голове.

– Вы в сторону Медного едете? Не подвезете?

– Садись.

– Спасибо!

Внутри было прохладно – работал кондиционер. Водитель – полноватый крепкий мужчина в футболке без рукавов и в шортах – как будто едет с пляжа.

– Так тебе что – до Медного? – уточнил он.

– Вообще мне подальше. В сторону Марьино. По пути?

– По пути.

«Ну что я ему скажу сейчас сразу про Питер? До него километров шестьсот пятьдесят – ясно, что он скажет: не оборзел ли тут кто-то». Сева вспоминал, что до Марьино километров тридцать – конечно, капля в море. Надо было хотя бы Торжок назвать или – что там еще? – Вышний Волочек. Но это уже гораздо дальше.

Около получаса ехали молча. Сева не скучал – рассматривал переплетения веток. Он сознал, что его восхищает их нарочитая кривизна. Ему чудилась в ней борьба деревьев за существование. Он давно не видел дубов, ветви которых часто растут из ствола едва ли не под прямым углом.

В какой-то момент проехали коробку заброшенного животноводческого комплекса. Вокруг на много километров ничего не было, но рядом с этой зияющей пустыми окнами коробкой стоял маленький дом. Пока он был в поле зрения, из коробки вышли две маленькие фигурки. И снова на многие километры не стало никого.

Пустые земли манят как раз своей пустотой. Совсем рядом – выйти из машины – находится пространство, в котором человеческая жизнь совершается по другим законам. Там есть деревни, в которых нет людей. Недавно на социологии привели такие цифры: в стране несколько десятков тысяч поселений, в которых живет до десяти человек, одиннадцать городов-миллионников и одна Москва. Почему эти два человека не уехали из своего дома около заброшенной фермы? Кто-нибудь может представить, что у них в голове?