Капитан Такач (он потом погиб в автомобильной катастрофе) был первым человеком в моей жизни, которого я искренне уважал. Он обращался со мной по-человечески и, даже направляя на гауптвахту, не ругался, а с каким-то сожалением говорил: «Ну что ж, иди, Сабо!» При этом вид у капитана был такой, будто он хочет обнять меня. И хотя я ни разу не рассказывал ему о своей нелегкой жизни, он, видимо, чувствовал, что я, несмотря на все свои проступки, отнюдь не являюсь мерзавцем. Взять хотя бы последний матч: ведь я самовольно покинул казарму не для того, чтобы выпить вина, а для того, чтобы помочь своим ребятам.
Обязанности ротного писаря я выполнял добросовестно: исправно вел документацию, вовремя составлял все графики, не считался со своим временем. Полгода у меня все шло гладко: я не имел ни одного замечания. Но вот я узнал, что в Шорокполане намечается вечеринка, и мне очень захотелось побывать на ней. Уже не помню, почему именно, но я не стал просить ротного отпустить меня. Все ребята получили увольнительные, которые я отдавал на подпись капитану перед самым его уходом из казармы. В спешке он подписывал увольнительные записки солдатам и среди них подписал ту, которую я сам выписал себе. Разумеется, на следующий же день капитан бросился искать меня и был очень удивлен, когда дежурный по роте доложил ему, что отпустил меня в краткосрочный отпуск.
По возвращении из отпуска я спокойно встал в строй роты, как будто за мной не было никакой вины. Капитан выслушал доклад старшины роты, а затем, подойдя ко мне, лишь укоризненно покачал головой, однако не произнес ни слова в упрек. И лишь когда я пришел в канцелярию, он сказал:
«Знаете, Сабо, человек, у которого такой ум, смело может применить его и в работе».
Я, правда, не могу сказать, что работал без всякой инициативы. Моя хорошая работа чередовалась с какими-нибудь глупыми выходками. Я всегда поступал опрометчиво, не думая о том, что устав запрещает делать то или это…
Однажды пришел ко мне солдат из числа женатых и сказал:
«Ко мне приехала жена, и мне бы хотелось побыть с ней в селе».
Солдат этот совсем недавно находился в краткосрочном отпуске и потому, естественно, не мог рассчитывать на новый отпуск. Он, собственно, даже к ротному по этой причине не осмелился обратиться.
Мне стало жаль солдата, и я выписал ему увольнительную, да еще сам подписал ее.
Солдат ушел в село, но вовремя не вернулся в полк. Разумеется, я был виноват и в душе решил, что больше никогда не стану доброхотствовать. Но разве я мог стать таким? Моей слабостью всегда было желание помогать тем, кто попал в беду. Спустя некоторое время я самовольно выписал увольнительную еще одному солдату, который тоже подвел меня, не вернувшись вовремя в часть. Меня посадили под арест на шесть суток, а когда я вернулся с гауптвахты в роту, в канцелярии уже сидел новый писарь. Разумеется, командир принял абсолютно правильное решение.
Прошел не один месяц, пока я понял, что не имею права поступать так, как мне заблагорассудится. Старался больше анализировать свои поступки, как советовал мне капитан Такач.
В начале весны на отчетно-выборном комсомольском собрании кто-то крикнул:
«А что, если мы Сабо выберем в секретари?!»
И выбрали. Сами понимаете, что командир роты этому не очень-то обрадовался, но ничего изменить уже не мог.
Я с головой ушел в работу. Каких только мероприятий не организовывал! Ребятам же я сказал: «Раз выбрали, то делайте так, как я говорю!» Расшевелил всех, даже старослужащих солдат, которые вот-вот должны были демобилизоваться и потому уже ничего не хотели делать. Мои старания не пропали даром: на первой же инспекторской мы вышли на первое место в полку. В качестве поощрения нас направили в летний лагерь на озеро Балатон…
И знаете, что я заметил за собой? Я стал образцовым солдатом, который болеет за общие успехи, вот что! Помню, перед стрельбами я находился в отпуске. На целых два дня раньше срока я вернулся в часть. Порой я сам себя не узнавал. Постепенно вошел во вкус солдатской жизни, понял, что воинский коллектив тем и силен, что имеет одну общую цель.
Чтобы вам лучше понять, какая у нас была рота, расскажу о нескольких «старичках», которые служили уже по третьему году. И если полгода назад только восемь «старичков» состояли в комсомоле, то сейчас все они самые активные наши комсомольцы.
Молодой человек часто может ошибаться по неопытности, особенно в армейских условиях, где запретов намного больше, чем на гражданке. Был у нас в роте кладовщик по фамилии Пишта Адам. Ну и натерпелись же мы с ним! Раза три в году он напивался как сапожник, но как кладовщик был незаменим. Склад он принял от одного сверхсрочника, у которого постоянно были недочеты. У Адама же все всегда было точно. Нам он тоже нравился, потому что умел выпросить на базе хорошее обмундирование…
Читать дальше