Франсис Бебей - Ашантийская куколка

Водитель большого грузовика оказался человеком галантным, в противоположность шоферу автобуса, который вознамеривался нахально занять место рядом с ним и уже поставил на сиденье свой чемодан. Водитель грузовика посадил в кабину единственную среди пассажиров женщину, а остальным пришлось кое-как разместиться в открытом кузове, предназначенном для перевозки мешков с какао с дальних окраин страны. Обратно возвращались уже ночью, и луна, сиявшая на чистом небе, сопровождала их до самого Тамада, как бы преграждая путь дождю.

«Завтра судьба наверняка будет ко мне более благосклонна, — успокаивал себя Спио, спрыгивая с машины. — Не могут же быть все машины, отправляющиеся в Аккру, такими никудышными, как этот проклятый «Счастливого пути, старик!»».

Несмотря на быстротечность времени, тетушка Принцесса по-прежнему хранила верность кое-каким деталям своего элегантного воскресного наряда. Пышная светло-зеленая шляпка, хорошо защищавшая от жгучих лучей полуденного солнца, обновлялась от сезона к сезону и стала чуть ли не главным признаком каждого седьмого дня недели. Этот похожий на капор головной убор, не меняющий, вопреки ходу времени, светлого, как надежда, зеленого оттенка, не раз давал повод для всяких пересудов, но тетушка Принцесса не отступала от своего твердого убеждения, что коль скоро райские кущи остаются вечно зелеными, то молитвы ее будут непременно услышаны там, в горных пределах, символом коих был зеленый цвет ее шляпки. Добрые христиане по-разному представляют себе царствие небесное и цвет спасения своей души. Про тетушку же Принцессу можно было сказать одно: в чем в чем, но в стремлении спасти свою душу она была постоянна. Под зеленой шляпкой ярко блестели ее глаза, все такие же красивые, как во время ее первой встречи с господином Тетейя, который был настолько очарован ими, что решил жениться на тетушке Принцессе. Нанесенная на веки по последнему слову моды краска еще сильнее подчеркивала яркость белков и блеск темно-коричневых зрачков. Щеки тетушки Принцессы, несмотря на постоянную смену жары и влаги, сохранили свой естественный цвет, по воскресеньям она слегка их припудривала. Губы тетушка не подкрашивала, так как, по ее словам, грешно было обращаться к всевышнему устами, перемазанными губной помадой. Очаровательная улыбка открывала два ряда белых, словно только что выточенных из слоновой кости, зубов. Впрочем, улыбкой тетушка Принцесса не злоупотребляла. Как раз наоборот, серьезность, с какой она относилась ко всему в жизни и судила обо всем на свете, не позволяла ей, даже слишком часто не позволяла, улыбаться. Вспомните, например, тот день, когда, возможно, тетушке не хватило юмора, чтобы не огорчиться из-за поломки велосипеда, что заставило ее пешком добираться до дома Мам. Ту же подчеркнутую серьезность соблюдала она и в туалетах. Они были на удивление строгими, и вид их до смешного не вязался со шляпкой невинного цвета райских кущ. Иногда ее платья были темно-серые с крупными черными или красными горохами. В основном же они были откровенно траурных тонов, и вы сами можете представить себе, как все это выглядело в сочетании со шляпкой, на которую возлагалось столько надежд. Что касается тетушкиных ног, то они всегда были обтянуты темными, но тонкими чулками и очень эффектно выглядели в черных лакированных туфельках. Своей манерой одеваться тетушка Принцесса хотела подчеркнуть, насколько серьезно она ждет «дня Страшного суда». Понятно, что Эдне, всегда готовой посмеяться и пошутить, тетушка с ее серьезностью казалась тем более забавной, поскольку в Аккре упорно продолжали утверждать, что Принцесса отнюдь не достигла идеала женщины, на которой следует жениться. Но, само собой разумеется, Эдна никогда не осмелилась бы высказать свое мнение по поводу нарядов тетушки, тем паче что, хоть Принцессу и считали женой, обманывающей своего мужа, на месте преступления ее еще ни разу не застали. Подозрения шли только на пользу тетушке Принцессе, и Эдна ее уважала, как и подобало благовоспитанной племяннице.

Поэтому, когда тетушка, едва переступив порог дома Мам, принялась упрекать Эдну за то, что та скрыла от нее возвращение Спио в Аккру, девушка не пожалела слов, чтобы ее успокоить. Стараясь поскорее восстановить мир в семье, Эдна даже забыла сказать главное: что Спио вернулся только накануне вечером, хотя в городе уже распространился слух, будто бы он появился в Аккре гораздо раньше. Мам вовремя пришла внучке на помощь: она предложила выпить по стаканчику лимонада и заявила, что ее дорогая девочка ни в чем не виновата.