Антония Байетт - Обладать [litres]

И первая озарена была золотистым свечением, а под подолом богатого платья из золотой парчи со всякого рода шёлковым шитьём блистали золотые туфельки. И подушка в руках её была из золотистой ткани, а узорчатый, тонкой резьбы ларец горел золотом, точь-в-точь закатное солнце.

Вторая же вся серебрилась, как луна, и туфельки у неё на ногах были словно обрезки луны, а по всему серебристому наряду сверкали полумесяцы и преяркие серебряные круги, и гладкая поверхность серебряного ларца, облитая неземным её свечением, хоть и холодным, но лучистым, блистала так, что ни в сказке сказать ни пером описать. А несла она тот ларец на серебристой подушке, словно бы прохваченной нитями ослепительно-белого света.

А третья, неприметная, шла позади, и свет от неё был мерклый, подобный блеску не новых начищенных доспехов — мутный, как испод облаков в вышине, что заслоняют истинный свет и оживляют свою серую хмурь заёмным сиянием. Платье её поигрывало блёстками, точно тихие воды под звёздным небом, осенённые ветвями раскидистых дерев. Походка у неё была мягкая, бархатистая, а на голову она, в отличие от спутниц, накинула скрывающее волосы покрывало.

Вышли женщины, охваченные дрожащим сиянием, из тени камней, и первые две улыбнулись Юному Рыцарю. Третья же скромно опустила глаза, и юноша заметил, что губы у неё бледные, веки тяжёлые, пепельные, с лиловыми жилками, а ресницы на бескровных щеках — точно перистые усики бабочек.

Все три женщины разом заговорили с юношей, и голоса их слились в один голос из трёх звуков: звонкого клича рожка, пронзительного пения гобоя и тихих вздохов флейты.

«Ни шагу дальше, — сказали они, — ибо здесь предел вещного мира, и за ним начинаются иные края. Но если ты всё же отважишься продолжить путь, выбери которую-нибудь из нас в провожатые. А хочешь — поворачивай назад и, снова вверив себя равнине, поезжай обратно: в бесчестье тебе это не причтётся».

Юный Рыцарь со всей учтивостью отвечал, что он не прочь услышать ещё что-нибудь касательно дальнейшего путешествия: не для того он пустился в долгое и утомительное странствие, чтобы теперь повернуть обратно. Притом ему надлежит исполнить данное отцом поручение, о котором рассказывать здесь не место. «Нам про него и так уже известно, — сказали три женщины. — Мы давно тебя поджидаем».

«Откуда мне знать, — бесстрашно, однако ж и с глубоким почтением спросил Юный Рыцарь, — что вы не те самые беляницы, коих в деревнях, что я проезжал, так боятся и уважают?»

На это женщины рассмеялись — звонко, пронзительно и тихо — и возразили, что едва ли, поминая беляниц, люди выказывают такое уж к ним уважение, а у простонародья водится множество предрассудков и ложных мнений касательно беляниц и чересчур доверять этим россказням не годится.

«Что же до того, кто мы такие и чего тебе от нас ожидать, — продолжали они, — считай нас тем, кем мы тебе представляемся, и суди о нас по тому, что видишь, как и подобает всякому человеку высокой доблести и ясного ума».

Юный Рыцарь и сам не заметил, как уже твёрдо порешил вступить в неведомый край, и уста его словно сами собой вымолвили: «Отчего же не попытать счастья».

«Выбирай же, — сказали тогда женщины, — и выбирай с умом, потому что ты делаешь выбор между безмерным блаженством и безмерными бедствиями».

И женщины, каждая в свой черёд, прошлись перед ним, заключённые в своё сияние, точно свечи, раскидывающие вокруг себя ясные лучи через окошки фонаря. И каждая, проходя, пела свою песню под звон и сладостные стоны невидимых музыкальных орудий. А последние лучи кровавого заката озаряли серые камни, выстроившиеся под серым небом.

Первой прошествовала горделивой поступью золотая женщина, увенчанная золотой королевской короною — лучезарной, в скатных узорах и солнечных бликах башенкой, из-под которой, подёрнутые нитями волочёного золота, клубились тяжёлые золотые кудри, пышностью не уступавшие золотому руну. Она торжественно протянула золотой ларец, и тот вспыхнул таким слепящим блеском, что юноша поневоле потупил взоры к серому под ногами вереску.

И пропела женщина:

Так и тянуло Юного Рыцаря простереть и согреть озябшие от свежести вечерних сумерек руки в разливавшемся вкруг неё блеске и сиянии. Догадался он, что она сулит ему счастье, но всё же сказал: «Прежде посмотрю всех, а после дам ответ».