Антония Байетт - Обладать [litres]

— Вы, надо заметить, проявили немало изобретательности в этом деле, — сказал он Роланду сухо, но с оттенком похвалы в голосе.

— Одно потянуло за собой другое.

— Да уж.

— Ну ладно, всё хорошо, что хорошо кончается, — сказал Эван. — Немножко напоминает развязку шекспировской комедии. Как зовут парня, что появляется на качелях в последней сцене «Как вам это понравится»?

— Гименей, — ответил Аспидс с едва заметной улыбкой.

— Или напоминает сцену в конце детективного романа, когда окончательно становится ясно, кто какую роль играл. Что до меня, то я всегда мечтал быть Альбертом Кэмпионом. [193] Альберт Кэмпион — детектив, персонаж романов Марджори Эллингем (1904–1966). Мы пока ещё не разобрались с нашим злодеем. Давайте послушаем отчёт доктора Пуховер.

— Значит так, — сказала Беатриса. — Они пришли ко мне в кабинет и стали смотреть конец дневника Эллен Падуб, то есть не самый конец, а описание кончины Падуба. Там упоминается похожий на ларец ящичек. Этот ящичек всегда очень интересовал профессора Собрайла. Вы понимаете, о каком ящичке речь. О том самом, какой был в целости и сохранности во время захоронения Эллен, вы, наверное, помните. Я отлучилась на время, пошла в туалетную комнату… кстати, это был день, когда, кроме меня, никого на работе не было, ни вас, профессор Аспидс, ни Паолы… Путь, как вы знаете, неблизкий, до самых раздевалок и обратно… и вот прихожу я назад, а они меня не ждали и не слышали шагов, зато я услышала их разговор. Собрайл говорит — я, конечно, не ручаюсь дословно, но у меня хорошая память на слова, и мне от волнения прямо так в душу и врезалось, — говорит так: «Несколько лет придётся держать это дело в секрете, только два человека будут знать тайну — вы да я, — а потом, как наследство отойдёт к вам, пусть всё это возникнет из небытия. Можно изобразить, будто случайно нашли, будто вы перебирали старые вещи, ну и наткнулись. И я бы всё приобрёл у вас совершенно по-честному». А Гильдебранд Падуб ему в ответ: «Я имею полное моральное право взять то, что лежит в ящичке. Хоть средь бела дня. И плевать на викария». Собрайл сказал: «Конечно имеете. Но этот викарий, Дракс, обязательно стал бы чинить препоны, не человек, а заноза. И ваши глупые английские законы тоже не подарок. Вести раскопки в местах захоронений запрещено, требуется особое разрешение епископа. А даст ли его епископ-то? Нет, мы не можем рисковать, пускать на самотёк». Гильдебранд не уймётся, повторяет: «Это моя законная собственность». Тогда профессор Собрайл ему заметил, что это собственность не только Гильдебранда, но и всего цивилизованного человечества. А сам он, Собрайл, готов стать «секретным опекуном» этой собственности. Гильдебранд начал хихикать, мол, уж очень всё это напоминает проделки, какие устраивают в Хеллоуин. Но профессор Собрайл сказал ему этак сурово, что это не проделка, что нужно подготовиться лучшим профессиональным образом и желательно провести операцию как можно скорее, так как он, Собрайл, должен отбыть к себе в Нью-Мексико… Я слушаю и думаю, может, мне покашлять, как-то обнаружить моё присутствие — вдруг они меня заметят за полками. Я этак тихонько отступила назад, а потом изобразила шумно , словно только вхожу.

— Думаю, он способен на ограбление могилы, — проронил Аспидс.

— Ещё как способен! — подтвердила Леонора. — У нас в Штатах про него ходят разные нехорошие слухи. Будто бы исчезали из маленьких краеведческих музеев антикварные вещи, редкости из редкостей: отданная в заклад галстучная булавка Эдгара Аллана По, записка Мелвилла к Готорну… Моя подруга почти уговорила потомка приятельницы Маргарет Фуллер продать письмо, где Маргарет рассказывает про свою встречу с английскими писателями во Флоренции, как раз накануне рокового отплытия на родину, в Америку, — не письмо, а кладезь для феминисток, — но тут появился Собрайл и готов был заплатить любую цену, да, так и сказал, плачу, сколько пожелаете. Ему, однако ж, отказали. На другой день стали искать оригинальчик, а его как корова языком слизнула. Так след потом и не отыскался. Насчёт Собрайла есть мнение, что он вроде тех мифических миллионеров, что заказывают ворам кражу знаменитых полотен — желают иметь «Мону Лизу» или «Едоков картофеля», и не копию какую-нибудь, а то самое, единственное на свете полотно.

— Он чувствует себя в своём праве , потому что любит эти вещи до страсти, — проницательно заметил Роланд.

— Эк вы мягко изволили выразиться, — процедил Аспидс, поглаживая краешек оригинала письма Падуба. — Значит, мы можем предположить, что у него в Стэнтовском собрании есть тайный музей в музее, личный его музей, этакий заветный шкапчик, к которому людям путь заказан, а сам он открывает его в глухую полночь и впивает в себя сокровища…