Антония Байетт - Обладать [litres]

Первой появилась Мод. Вид у неё был суровый и озабоченный; волосы спрятаны под тем же зелёным шёлковым платком, заколотым брошью чёрного янтаря с русалочкой. Встав в углу комнаты, она принялась внимательно изучать фотографический портрет Рандольфа Генри Падуба в серебряной рамке. Портрет располагался там, где женщины обычно держат фотографию отца или любовника, — на небольшом секретере. Это был не седокудрый мудрец последних лет жизни, а более раннее изображение, с шапкой тёмных волос и дерзким взглядом, — не поэт-викторианец, а прямо какой-то флибустьер. Мод приступила к семиотическому анализу. Всё имело своё особое значение. Увесистые литые завитки рамки, выбор из многих изображений Падуба именно этого. Глаза поэта словно встречаются с твоими — пристальный взгляд из тех времён, когда ещё не знали моментальных снимков. Но самое интригующее и многозначительное — Беатриса предпочла портрету Эллен портрет самого поэта!..

Вслед за Мод в дверь позвонили Вэл с Эваном Макинтайром. Беатриса не совсем поняла смысл этого сочетания. Раньше, время от времени, она видела Вэл в Падубоведнике, та заходила, бывало, к Роланду и пялилась угрюмо из-под чёлки на исконных обитателей подземелья. Беатриса отметила про себя новое, слегка вызывающее сиянье, исходившее от Вэл, но благодаря своему научно-целеустремлённому уму не имела обыкновения думать о нескольких задачах сразу и поэтому не стала подыскивать объяснения непонятному феномену. Эван похвалил Беатрису за присутствие духа и находчивость, с какой она подслушала тайные намерения Мортимера Собрайла и доложила о них, и заявил, потирая руки, что «дело обещает быть чрезвычайно увлекательным». Всё это вкупе с успехом пирога и мусса приободрило мисс Пуховер, которая поначалу, встречая гостей, казалась подавленной и полной тревоги.

Затем порог переступил Роланд и, не перекинувшись ни словом с Мод, завёл длинный разговор с Вэл о каком-то полчище одичавших кошек: как их лучше прокормить и кто позвонит в Общество помощи бездомным животным. Беатриса не расслышала молчания, повисшего между Роландом и Мод, и попросту не могла знать, что Роланд утаивает новости о Гонконге, Барселоне, Амстердаме.

С Аспидсом Беатриса сама связалась по телефону и сообщила ему вполне обыденным тоном, что доктор Бейли и Роланд Митчелл будут у неё — обсудить некоторые вопросы, связанные с перепиской Падуба и Ла Мотт, а также с возможными действиями профессора Собрайла, о которых она, Беатриса, недавно прознала. Открыв дверь последнему из ожидаемых гостей, Беатриса слегка опешила: Аспидс прибыл не один, а со спутницей.

— Позвольте представить вам профессора Леонору Стерн, — объявил Аспидс смущённо, но не без тайного удовольствия.

Леонора, в пурпурной шерстяной накидке с капюшоном, отороченной косицами из чёрных шёлковых нитей, в чёрных китайских шароварах и шёлковой алой гимнастёрке русского покроя навыпуск, была нынче особенно великолепна.

— Надеюсь, вы не против, что я заявилась? — отнеслась она к Беатрисе. — Обещаю никого не обижать, не притеснять. У меня в этом дельце собственный научный интерес.

Беатриса чувствовала, что её круглое лицо, обычно такое послушное, отказывается расцвести приветственной улыбкой.

— Ну пожалуйста! Я буду вести себя тихо, как мышка. Могу поклясться любой клятвой — я здесь не затем, чтоб тайно или явно умыкать рукописи. Дайте мне только почитать эти треклятые письма одним глазком…

— Я думаю, профессор Стерн может быть нам очень полезна, — заверил Аспидс.

Беатриса открыла дверь наверх, и все гуськом по узкой лесенке взобрались в гостиную второго этажа. Беатриса заметила сложное молчание, наступившее за сухим кивком Аспидса в сторону Роланда, но уловить и тем более понять смысл долгих молчаливых объятий Леоноры и Мод (в которых растаяли объяснения и упрёки) оказалась не в силах.

Рассевшись вдоль стен комнаты, кто в кресле, кто на стуле, принесённом с кухни, с тарелками на коленях, они приступили к совету. Первым слово взял Эван Макинтайр. Сначала он объяснил, что присутствует здесь в качестве юридического консультанта Мод. Мод, по его мнению, является наследницей прав собственности на письма Ла Мотт и прав на их публикацию; что же касается писем Падуба, то оригиналы тоже принадлежат Мод, но право на публикацию остаётся у наследников Рандольфа Падуба.

— Обычно письма, в их оригинальном физическом виде, принадлежат получателю, а литературные права сохраняются за отправителем. Но в случае с данной перепиской совершенно ясно, что Кристабель Ла Мотт просила вернуть её письма и Рандольф Падуб уважил эту просьбу. Роланд и Мод видели письмо Падуба при возвращении переписки. Мне удалось найти официальный юридический документ — завещание Кристабель Ла Мотт, подписанное и засвидетельствованное по полной форме. Этим завещанием она оставляет все свои рукописи Майе Томасине Бейли, которая доводилась Мод прапрабабкой. Теперешний настоящий наследник, конечно, отец Мод, который живёт и здравствует. Однако все предыдущие рукописи, поступившие по завещанию к его прабабке и в конце концов доставшиеся ему, он передал Мод, та поместила их на хранение в Информационный центр факультета женской культуры в Линкольне. Мод пока не сообщила отцу о найденном завещании, но, насколько ей известно, отец не проявляет интереса к газетным сообщениям, что профессор Собрайл предлагает за переписку огромные деньги сэру Джорджу Бейли. А сэр Джордж между тем свято уверен, что именно он законный владелец писем. Мод говорит, вероятность того, что её отец пожелает продать письма в Стэнтовское собрание, ничтожно мала. Особенно если он узнает, что дочь хочет сохранить эти документы для англичан… Вы, наверное, спросите, как обстоит дело с авторскими правами. Авторские права защищаются с момента публикации на протяжении жизни автора плюс пятьдесят лет. В случае если публикация посмертная, срок действия прав составляет чистых пятьдесят лет со дня публикации. Поскольку переписка никогда не публиковалась, права принадлежат потомкам авторов писем. Как я уже сказал, рукописи — собственность получателей, авторские права — отправителей. Не совсем ясно, как смотрит на развитие событий лорд Падуб. Но доктору Пуховер удалось узнать, что Собрайл обработал молодого наследника лорда Падуба, Гильдебранда, и тот пообещал отдать ему в Америку и письма, и права.