Антония Байетт - Обладать [litres]

Нынче днём за обедом они беседовали о том, каким образом наш мир пересекается с миром иным. Батюшка сказал — и это я слышу от него не впервой, — что в нашей части Арморики, в Корнуайской области, цепко сохраняется древняя кельтская вера в то, что смерть есть всего лишь шаг — переход — от одной формы существования человека к другой. Существует много этих форм, и жизнь наша — лишь одна из них; множество миров существуют одновременно, бок о бок друг с другом и, возможно, то здесь, то там сообщаются между собой. Существуют области неопределённости — область ночной тьмы, или область сна, или та занавесь мельчайших капель, что повисла в месте соприкосновения твёрдой суши с подвижным Океаном, который сам по себе всегда составляет порог смерти для людей, вновь и вновь его пересекающих, — так вот, в этих неопределённых областях то и дело являются и словно зависают посланники. Такие, как неведомый маленький плясун в предании Годэ. Или как совы. Или как те бабочки, что, согласно поверью, приносятся к нам ветром из солёных пустынь Атлантики.

Батюшка сказал, что друидический культ, как он его понимает, воплощает в себе мистику центра : у друидов не существует линейного времени, нет прошедшего и грядущего, есть лишь неподвижный центр и чудесный потусторонний мир холмов Сид, куда словно ведут, влекут странные каменные аллеи друидов.

Тогда как в христианстве, продолжал батюшка, наша земная жизнь — это всё, что нам дано в качестве человеческой жизни, она является мерилом всех наших добродетелей и недостатков, а помимо неё, существуют абсолютные Рай и Ад.

В Бретани же человек может провалиться в колодец и оказаться в «летнем яблочном краю». Или зацепиться рыболовным крючком о колокольню затонувшей церкви, колокола которой некогда звонили в неведомой стране…

«Или отыскать в холме дверцу, за которой край блаженных, Аваллон, — подхватила Кристабель. — Я часто спрашивала себя, не служит ли нынешний интерес к миру духов ещё одним, новейшим подтверждением правоты кельтов? До этого в мире духов побывал Сведенборг и увидел там, по его словам, последовательные состояния их жизни; духи проходят очищение и имеют жилища, храмы и библиотеки, устроенные различно по состоянию жизни. В последнее же время было немало новых попыток получить явные знаки, вести из тех загадочных стран, что находятся за вуалью, отделяющей наш мир от других миров. Я сама была свидетельницей некоторых необъяснимых явлений. Видела, как возникали, сплетаемые незримыми руками духов, сияюще-белые венки неземной красоты. Слышала, как неведомые пальчики с трудом выстукивали послания, — этот способ общения, наверное, казался духам, по их нынешнему тонко-совершенному устройству, бесконечно неуклюжим, но они отчаянно старались передать свои слова из любви к тем, кого оставили в нашем бренном мире. Я слышала, как невидимые руки играли мелодии на аккордеоне, помещённом под бархатный покров, не доступный ни для кого из присутствующих. Я видела, как движутся неведомые огоньки…»

«Я не верю, что все эти фокусы, проделываемые в гостиных, имеют какое-то отношение к христианству. Или к древним чарам, исходящим от наших ручьёв и источников», — сказала я с неожиданной для меня самой резкостью.

Взглянув на меня удивлённо, она ответила:

«Ты не веришь оттого, что полагаешь, будто духи — подобно тебе самой — не выносят пошлости и приземлённости. Мол, дух пожелает говорить с крестьянкой вроде Годэ, потому что она колоритна и её окружают с одной стороны романтические скалы, с другой — почти первобытные хижины с их простыми очагами и свет морали ещё не развеял густую тьму вокруг её жилища. Но если духи существуют, то почему бы им не быть повсюду, почему б нам не допустить, что они везде? Ты можешь возразить, что голоса духов могут заглушаться толстыми кирпичными стенами, ворсистой драпировкой и надменными мебельными чехлами. Но ведь полировщики мебели и продавцы драпировок тоже нуждаются в спасении — в надёжных залогах загробной жизни — не меньше поэтов или крестьян. Когда люди верили, ни о чём не вопрошая, когда Церковь присутствовала в их жизни непреложной твердыней, Дух смиренно укрывался за алтарными вратами, а Души держались — большей частью — в пределах церковной ограды, вблизи своих могильных камней. Но теперь они боятся, что им не дано будет восстать, открыть вежды, что небеса и ад — не более чем выцветшие изображения на стенах редких старинных храмов или восковые ангелы и мрачные страшилища, и они начинают интересоваться тем, что происходит теперь на этом свете. И если вдруг господин в сияющих ботинках, с часами на золотой цепочке, или дама в бомбазиновом наряде и корсете из китового уса, умеющая с помощью специального приспособленья поднимать свой кринолин при переходе через лужи, — что если эти заевшиеся и скучные люди захотят услышать духов, как слышит духов Годэ, разве это воспрещается? Евангелие предназначено было для всех людей, и если мы существуем последовательно в нескольких состояниях, то материалисты в один прекрасный день проснутся в ином мире. Сведенборг наблюдал, как неверие и ярость исторгаются там из всех пор их тела — и становятся клубками лоснящихся червей…»