Антония Байетт - Обладать [litres]

— Знать бы, как что оно задумывалось!..

— Я полагаю, это глубоко личное их дело, — сказал Роланд. — Только их касающееся… Мне вот что показалось: «Мелюзина» сильно напоминает некоторые стихотворения самого Падуба — про остальные вещи Кристабель такого не скажешь. Когда читаешь «Мелюзину», часто возникает ощущение, что это вполне мог бы написать Падуб. По крайней мере, у меня ощущение такое. Я имею в виду не сюжет. А стиль.

— Мне так не кажется. Но я понимаю, что вы имеете в виду…

К Падунцу Томасины ведёт крутая тропа из Ручейного Лога — маленькой деревеньки, запрятанной в складках холмов на подступах к плоскогорью. Они нарочно выбрали этот путь, а не путь с плоскогорья — им хотелось подойти к водопадной чаше снизу. Погода была необычайно живая, полная движенья, огромные белые облака быстрыми стаями проплывали в небе над чёрствыми каменными обрывами и макушками перелесков. На поверхности одной из обрывистых стен Роланд обнаружил странное, сверкающе-серебристое тканьё, которое, как оказалось, загораживало входы в логова пауков-туннельщиков: стоило лишь коснуться соломинкой хотя бы одной нити, как эти устрашающие создания с мощными ухватистыми лапками и челюстями являлись наружу. Уже перед самым Падунцом тропа неожиданно ныряла вниз, пришлось осторожно спускаться среди валунов…

Утёсы стеснились в круг, образовав полупещеру-полуовраг, по боковым откосам которого, вцепляясь корнями, влачили дерзкое существование кусты и деревца. Вода стремилась вниз из устья в стене, нависшей выпукло, почти сводом; было сумрачно, и пахло холодом, и мхом, и влажными растениями. Роланд несколько времени смотрел на зелёно-золотисто-белёсый столб водопада, потом перевёл взгляд на чашу, где павшая вода бурлила и закручивалась посредине, успокаиваясь к краям. В этот миг показалось солнце и метнуло свой луч в водоём: над его поверхностью встало зеркальное мерцание и одновременно сделались видны сухие и свежие листья и части растений, снующие под водой и теперь словно захваченные в пёстрые светлые сети. Но ещё более любопытное явление природы предстало Роланду, когда он вновь поднял глаза: под стеной-сводом «пещеры», да и вообще вокруг, занимались и взмётывались кверху удивительные языки — языки белого огня! Всюду, где преломлённо отражённый от воды свет попадал на неровный камень или на расщелину — шедшую вверх ли, вбок ли в стене, — всюду проливалась и дрожала жидкая ярь, словно невиданная светлая тень! — и возникали сложные, иллюзорные построения несуществующих огней с льющимися нитями света внутри!.. Роланд, присев на корточки, наблюдал долго-долго, пока не утратил ощущения времени и пространства и перестал понимать, где именно находится, и призрачные языки стали чудиться ему одушевлённым средоточием происходящего. Мод приблизилась и, усевшись подле него на камень, прервала его созерцание:

— Что это вас так заворожило?

— Свет. Огонь. Посмотрите, какой световой эффект. Как будто весь свод пещеры объят пламенем.

Мод сказала:

— Она это видела! Я уверена на сто процентов. Обратите внимание, в «Мелюзине» написано:

— Она была с ним здесь! — воскликнула Мод.

— Это не научное доказательство. Не выгляни солнце в подходящий момент, я бы ничего не увидел. Хотя лично меня увиденное убедило.

— Я прочла его стихи. «Аск — Эмбле». Стихи хорошие. Нет ощущения разговора с самим собой. Он действительно разговаривает с ней — с Эмблой-Ивой — с Кристабель или… Бо́льшая часть любовной поэзии замкнута сама на себя. Мне понравились эти послания к Иве.