Антония Байетт - Обладать [litres]

Мод смотрела не на Роланда, а на яблоко, которое нареза́ла острым ножиком на дольки: тоненькие полумесяцы с ярким зелёным ободком кожицы, с белой твёрдой плотью и сияющими тёмно-коричневыми семечками.

— А что у вас с Вэл?

— Я вам никогда про неё не рассказывал. Может, к лучшему. И зря, наверное, я сейчас стал жаловаться. Я живу с Вэл с первого курса университета. Она основной добытчик. Например, даже здесь я частично на её деньги. Она берёт разные халтуры, подработки, устраивается на время секретаршей — ей не нравится эта работа, но она всё равно её делает. Так что я ей очень многим обязан.

— Понимаю.

— Но совместная жизнь у нас всё равно не клеится. Сам не знаю почему. По какой-то причине… помните, я вам говорил… меня преследует образ белой постели…

Мод разложила яблочные полумесяцы изящным веером на бумажной тарелке и протянула Роланду.

— Я вас понимаю. У меня нечто похожее… было с Фергусом Вулффом. Вы, наверное, знаете… про наш роман.

— Да, слышал.

— От него, конечно?.. С Фергусом мне было очень плохо. Мы мучили друг друга, по-другому это не назовёшь. Я ненавижу… ненавижу шум, ненавижу всякие отвлечения. Вы вот давеча говорили… про анемону, про перчатки и про статью Леоноры, про Венерин грот. А я вспомнила про своё… как Фергус одно время повадился читать мне лекции о Penisneid . [129] Зависть к пенису (нем.). Он из тех мужчин, что спорят по нарастающей, с каждой репликой повышая голос, — ты ему робкое возражение, а он тут же в ответ что-нибудь ещё умнее, ещё громче. Он с утра пораньше цитировал Фрейда. «Анализ конечный и бесконечный». Вставал очень рано. Встанет и начнёт гарцевать по квартире — нагишом — и выкрикивать длинные цитаты: «Никогда психоаналитика не охватывает сильнее подозрение, что он занимается пустым сотрясением воздуха, чем когда он пытается убедить женщину отказаться от желания обрести пенис». Я, кстати, не считаю, что он — в смысле, Фрейд — прав, но, так или иначе, в этих глупых воплях — приготовил бы лучше завтрак! — в этом разгуливании… все причиндалы напоказ… было что-то абсолютно нелепое — я не могла работать в подобной обстановке. Да, так оно и было. Я… я постоянно чувствовала себя разбитой, подавленной. Наказание какое-то…

Роланд осторожно, искоса взглянул на Мод — совершенно ли она серьёзна; она улыбалась, неловко, даже как-то свирепо, но улыбалась.

Роланд засмеялся. И Мод засмеялась. Роланд произнёс:

— Это ужасно утомительно. Когда в личных корыстных целях используют всё, даже высокие идеи.

— Давайте провозгласим, что целомудрие — новейшая volupté , форма сладострастия!

— При условии, что человек предаётся ему добровольно и не навязывает этого другим. Скажите, пожалуйста… зачем вы всегда прячете волосы?

Мод потупилась; на мгновение он устрашился, не обидел ли её, но она ответила с почти научной обстоятельностью:

— Это связано с Фергусом. И с цветом волос, конечно. Я раньше ходила с ультракороткой причёской, а-ля стриженая овца. Но и тогда от цвета были одни неприятности, никто не верит, что это мой настоящий цвет. Однажды на меня ужасно расшипелись на одной феминистской конференции: мол, красит волосы, чтобы угодить самцам. Потом Фергус заявил, что мальчиковые причёски — уступка сильному полу — где мои женские принципы? — и вообще, говорит, ты похожа на лысый череп. Давай отращивай. Вот я и отрастила. Отрастила и спрятала.

— Напрасно. Вы должны выпустить их на волю.

— Это почему?

— Когда вы их прячете, вы только привлекаете лишнее внимание, все начинают мучиться вопросом, что там такое. Но главное… главное… — Роланд не находил слов.

— Ладно.

Мод развязала головную повязку. Косицы, казалось, состояли из овальных мерцающих камешков с цветными прожилками — так причудливо смешались в прядках оттенки жёлтого: ярко-жёлтого, как цветок чистотела, соломенно-жёлтого и серебристо-жёлтого, и так блестели волосы от избытка стеснённой жизни. Роланд почувствовал, как его охватывает — нет, не желание, а некое смутное чувство, в котором, пожалуй, больше всего жалости, к этой груде волос: какие сложные, кропотливые воздействия им пришлось вытерпеть, чтобы создались эти повторяющиеся плетёные узоры. Если смежить веки и сквозь ресницы снова посмотреть на Мод, то её голова на фоне моря словно увенчана узловатыми рожками.

— Жизнь такая короткая, — сказал Роланд. — Они имеют право дышать.

Сердце его и вправду влеклось к этим волосам, неведомому пленному созданию. Мод выдернула шпильку-другую, и волосы, всё ещё заплетённые, скользнули с макушки, повисли неуверенно вдоль шеи.