Антония Байетт - Обладать [litres]

Если силы, заключённые в минералах, способны порождать такие образования, как сталактиты и сталагмиты, то не могут ли тысячелетиями длящиеся воздействия и побуждения внешних сил сказываться на устройстве ушных каналов и сердечных полостей?

Чем объяснить, что рождённое, обретшее форму по причине исподволь действующих обстоятельств наделено способностью воспроизводить эту форму в потомстве — воспроизводить тип, — даже если единичная особь терпит крах? На этот вопрос, если не ошибаюсь, ответа не найдено. Вот я срезаю с дерева веточку и выращиваю из неё целое дерево, с корнями и кроной, — но как это стало возможно? Откуда узнал черенок, как образовать корни и крону?

Мы, дорогая моя, фаустовское поколение: всё стремимся познать такое, что человеку познать, может быть, и не дано (если способности человеку в самом деле Кем-то даются).

Среди прочего Лайель рассказывает о поглощённых водами прибрежных деревнях: Оберне, Хартберне, Хайде, а также Альдборо, которая выстроена теперь заново дальше от берега. Я так и не узнал, отразилось ли исчезновение этих горестных селений в каких-нибудь легендах или преданиях — какие, сколько мне известно, бытуют, например, в Бретани, — однако на отмелях вдали от берега рыбакам попадаются остатки домов и церквей. Что ж, хоть меня и не тревожит призывный звон подводных колоколов затонувшего города Ис, зато нашёл я доморощенного британского нечистика, хобгоблина: жилище его прозвали, понятно, Хобово Логово. Добряк-хоб умеет вылечивать коклюш (известный в этих местах как «кашель-задохлец»). Хобово Логово — пещера в береговом утёсе близ деревушки Кеттлнесс; однажды тёмной декабрьской ночью 1829 года вся деревушка сползла по скользкому склону в море.

Ты, верно, уже тревожишься, как бы я не утонул, как бы не погребли меня пески на дне пучины. Сеть мою волна унесла — что было, то было: я неосмотрительно бросил её рядом, когда нашаривал в глубокой Бриггской заводи в Файли никак не дававшегося в руки полипа, — но сам я цел и невредим, если не считать нескольких почётных царапин, оставленных острыми раковинами морских уточек и маленьких мидий. Ещё неделя-другая — и я с грузом мёртвых морских диковин вновь буду рядом с тобой.

— Мортимер Собрайл утверждает, — сказал Роланд, — что проследил каждый шаг Падуба во время той экспедиции. «После долгой прогулки по римской дороге до Пикеринга поэт, вероятно, стёр себе ноги: со мной так и было. Однако его острый глаз, должно быть, подметил больше занятных и живописных деталей, чем через много лет попались на глаза мне».

— И никаких подозрений, что у Падуба была спутница?

— Никаких. А вы бы по таким письмам что-нибудь заподозрили?

— Нет. Обычные письма мужа в отъезде: выдался свободный вечер, и его тянет поболтать с женой. Одно только бросается в глаза: он нигде не пишет: «Жаль, что тебя со мной нет» или хотя бы «Жаль, что ты не видела…». Вот и всё, что выведет литературовед на основании текста. Ещё ну разве что прямое упоминание города Ис — но что Падуб о нём знал, мы уже выяснили. Вот смотрите: если бы это вы были в таком возбуждении, как тот человек, который писал письма Кристабель, смогли бы вы каждый вечер садиться и писать жене ! А писать-то, наверно, приходилось, сидя рядом с Кристабель. Смогли бы вы сочинять такие вот… путевые очерки?

— Если бы я решил, что так надо — ради неё, Эллен, — смог бы, пожалуй.

— Ну, для этого нужно иметь жуткое самообладание и жутко двуличную натуру. А письма такие безмятежные.

— И всё-таки он как будто её ободряет — время от времени…

— Это уже натяжка: раз мы предположили…

— А Кристабель? Известно, что она делала в июне пятьдесят девятого?

— В Архиве никаких сведений. До шестидесятого года — до гибели Бланш — ничего. Вы думаете…

— Как именно погибла Бланш?

— Утопилась. Бросилась в реку с моста в Патни. В мокром платье, да притом ещё набила карманы большими круглыми камнями. Чтобы уж наверняка. Где-то есть запись, что она восхищалась доблестью Мэри Уолстонкрафт*: та тоже пыталась покончить с собой таким же образом, на том же месте. Бланш, как видно, учла, что Уолстонкрафт не пошла ко дну, потому что её удержала на плаву одежда.

— Мод… а известно, почему Бланш утопилась?

— В точности не известно. В предсмертной записке она писала, что не может расплатиться с долгами, что на этом свете она «существо лишнее и никому не нужное». В банке у неё действительно не было ни гроша. По заключению следователя — временное помрачение рассудка от женской неуравновешенности. Следователь написал: «Как известно, женщины подвержены сильным беспричинным перепадам настроения».