Антония Байетт - Обладать [litres]

Отец держал аптекарскую лавку
И поначалу радовался, видя,
К чему сызмлада сын душой стремится,
И будущее мне большое прочил.
Он мнил, что стану я творить добро,
Что славен буду меж людьми, что Богу
В угодность буду обличать неправду.
Когда же понял он, что вопреки
Его мечтам сын в стряпчие не метит,
В его глазах я стал врачом. «Кто лечит
Неду́ги тела, укрепляет душу, —
Рек сей благочестивый мудрый муж. —
Весь век он будет есть и пить досыта.
Грех первородный всех обрек хворать,
Всем в лекаре нужда до самой смерти».

Меня ж влекло иное. Что причиной?
Ум въедливый или, быть может, чары
Заморских тех вещиц — убранства «детской»?
Началом анатомии я мыслил
Не сердце человека и не руки,
Но существа, чьи ткани много проще:
Букашки, мошки, червячки, жучки.
Что к жизни ключ? — Безглазый белый червь,
Питающийся человечьей плотью,
Снедаемый потом дворовой птицей,
Что человеку подадут на ужин —
И круг замкнётся. «Жизнь неразделима, —
Мне думалось. — Разумный анатом
Начнёт с нижайшей из её ступеней,
Наиближайшей к Матери-Земле».

Не в этом ли причина? Или в том,
Что мною овладел мохнатый, чёрный
Бес во плоти — с кулак величиною
Из кабинета редкостей паук?
Иль образы берберских мотыльков,
За крылья чёрные как смоль распятых
Нам на забаву? Странные созданья,
Они, однако, тоже были жизнь
(Хотя, как я, душой не обладали).
«Родство меж нами», — мнилось мне тогда.
Единосущно всё, и сущность эта —
Стеклянистый Белок, златой Желток,
Яйцо, по верованиям египтян
Начало миру давшее, в Эребе
Быв выведено чернокрылой Ночью.
Сияньем оперённый, из Яйца
Исторгся Эрос и, появши Хаос,
Посеял семена всего живого.
Как знать, не открывает ли намёком
Нам истину орфическая баснь…

Я стал исслеживать истоки жизни.
Что в том недолжного? Не кто, как Бог
Дал мне глаза, и руки, и сноровку
Соорудить помощника из меди,
Державшего мне линзы терпеливо
Над крохами живого вещества,
А я глядел в магические стёкла,
Учился увеличивать, что вижу,
Сильней, сильней, покуда не открыл
Среди хитросплетенного порядка
И связи, и ступени становленья.
Мне было нипочём разъять глаз мухи,
Так роговицу комара приладить,
Чтоб сквозь неё увидеть колокольню
Вниз шпилем, многократно повторённой:
Лес игл без ангелов на остриях.
Пыльца-кольчуга мотыльковых крыльев,
Кривые когти на мушиных лапках —
Мне в мире сем открылся новый мир,
Мир истинный, чудесный, полный жизни
В обличиях диковинных существ.

Вот ты к моим губам подносишь кружку:
Когда б имел я линзы, мы бы в ней
Увидели взамен прозрачной влаги
Биение и яростные корчи
Хвостов драконьих, коим несть числа, —
Виясь и помавая волосками,
Они блуждают в капле, как киты
Скитаются в безбрежных океанах.
Оптическая линза — лезвие.
В увеличеньи скрыто рассеченье.
Единое — как здесь — предстанет многим,
А гладкое — нецельным, ноздреватым:
На коже дамы ямины зияют,
В чешуйках волоски её кудрей.

Чем чаще Множественность я встречал,
Тем был упорней в поисках Единства —
Первоматерии, Природы лика,
Что лишь в изменчивости постоянен.
Я усмотрел Закон в метаморфозах
Жука и муравья, пчелы и мухи,
Я понял, как в яйце растёт личинка
И как она, уснувши в хризалиде,
Где утончается, где образует
На тельце члены новые, покуда
Из оболочки лопнувшей наружу
Не выбьется махровый лоскуток,
Окрепнет, развернётся — и взовьётся
На палевых, или павлинооких,
Иль полосатых крыльях существо
С пятном, похожим на безглазый череп.

В окошке линзы представлялись пальцы
Дебелыми колоннами, и в помощь
Себе я инструменты смастерил:
Крючки, булавки, лезвия и шильца —
Не из металла, из слоновой кости,
Столь тонкие, что, не вооружившись
Стеклом, не можно их и разглядеть.
Я их направил к средоточью жизни
У крохотных телец, к её истоку.
Мы ложно представляем устроенье
Общины в муравейниках и ульях.
Возьми того, кто в них монархом чтится,
К кому, сплетаясь, сходятся все нити
Забот вседневных: раздобыть, принесть,
Построить, напитать — кто вознесен
В своём мирке превыше всех сословий;
Возьми — и под оптическим стеклом
Вскрой органы, дающие рожденье,
Где, зачинаясь, вызревает жизнь,
Где образуется яйцо… Да, тот,
Кого ты мнил Монархом, — Мать. К ней, к самке
Гигантских статей, льнут со всех сторон
Сестрицы малорослые: подносят
Ей не́ктар, пестуют её потомство,
Ей служат повитухами, случится —
И жизни отдают за Королеву,
Без коей бы уже пресекся род.