Роман Коробенков - Прыгун

— Каждый кузнец своего скучно, — шелковым тоном продолжала Боль. — И господин своего весело. Все меняет ракурс, мой дорогой мальчик. Ощути хотя бы контраст природы и этих залежей асфальта. — Она кивнула куда-то себе за спину, в сторону, за которой должна была скрываться старая городская реальность. — Подумай, глядя на, допустим, лес, что манит тебя с обочины, посмотри на деревья, к примеру, и удивись. Они производят кислород, которым дышит маленькая планета, они дают жизнь всему, что способно реагировать… — Она переложила упор тела с левого плеча на правое. От этой игры позвоночный цветок осуществил хищное натяжение материи спины, в очередной раз гениально изменив полотно. — Посмотри на них внимательно, на их великолепный, но странный вид. Это ли не природная алхимия, пронизанная электрическими импульсами мистики, что генерирует живительные процессы в мире? Если разобраться, в нем полно толкиенизмов… — Спинной глаз ее вытаращился на меня.

«...и все мы в каком-то смысле хоббиты, а в каком-то — эльфы...»

— Может, мой ракурс открывается с высоты птичьего полета, — с непроницаемым лицом произнес я, — а снизу я вижу черно-белые тона… — И вдруг обнаружил, что голый, хотя секунду назад на мне были белая рубашка и черные трусы. — А вообще мне больше нравится другой ракурс… — Я имел в виду ее спину, и она знала, что я имел в виду.

— Проигнорирую этот перл, — поморщилась Боль, и у нее это чертовски красочно получилось. — Жизнь нужно наполнять мистикой, мой глупый друг, потому что ужасно то, что одинаково. Вся наша жизнь — обои, которые нужно регулярно менять, при смене декораций происходит насыщение мозга серотонином, и жизнь кажется полноцветной. Делать что-то — так наотмашь, отдыхать — так по полной, чтобы дрожал пол и не мешал дождь. Ежесекундная занятость — вот что вычищает мозги от максималистской ереси, тогда ты здоров.

«...бег по жизни, а не конвульсии...»

— Может быть, — зевнул я, становясь на колени и начиная медленно к ней подползать. — Ответь тогда, зачем было вычищать мне разум, чтобы сейчас рассказывать о неведомой мне красоте?

— Иногда нужно делать format C какой-нибудь ненасытной голове. — Лицо Боли все так же отливало безразличием. — Чтобы убрать отрицательное, что густо замешалось и срослось с положительным. Лучше относись к этому так. А красоту не нужно вспоминать или искать, нужно просто научиться видеть. В секунду создавать в голове полет, что являет собой твой особенный ракурс. Тогда мир предстанет в ином свете. — Пол воспылал золотым цветом, что символизировала собой художественно-осенняя листва. —

Посмотри внимательно на желтый лист, — он с собратьями музыкально хрустел под моими коленями. — Разве он — не венец совершенства? В том самом упадническом смысле, который символизируем и проповедуем мы? — Я и глаз пытались переглядеть друг друга.

«...ты напоминаешь мне этот лист, мальчик…»

— А кто вы? — спросил я, прокравшись под стулом и оказавшись прямо под ее чудесными ногами. — Давно хотел спросить и спрашивал, да ответа вразумительного не получил. — Мы пристально и сверху вниз смотрели друг другу в глаза. — Кто ты, Боль? Кто такие Кваазен с Гек-вокеном и его татуировкой? Что вы за мафия? — Вид снизу был вычурен настолько, что не нуждался в описании.

— Мы. — протянула Боль, точно задумавшись. — Думаешь, я знаю ответ? Есть лишь предположения, которыми полна и твоя голова, за одной лишь разницей, что подтверждений правильного ответа я видела гораздо более. — Она пустила дым в мою сторону. Он сложился в маску ее лица, что широко улыбнулась мне и попыталась поцеловать. — Думаешь, я задавала когда-либо этот вопрос, а он когда-либо мне ответил? Нет. Могу лишь сказать, что ты сам давно и правильно на него ответил, дружок.

«...ни к чему сотрясать воздух столь известными именами...»

— Я ответил на него, когда жил с дочерью и еще не знал отца, — сквозь паузу согласился я. —

Она высосала из меня все добро и любовь, которыми я обладал. Оставила сухое дно…

— Все наоборот. — Боль наклонилась ко мне и вставила в мой рот свою сигарету. — В тебе переизбыток сил твоих внутренних резервов, аккумулирующихся для чего-то, что ты сам только предчувствуешь, — вещала она. — Если энергия залеживается, если она просто копится, то она начинает бродить, окисляться, превращаясь в дурную силу. И если ты периодически не сливаешь ее, наступают ужасные последствия: начинает болеть голова, человек не знает, чего желает, задумывается над глобальными вопросами. Переживает собственную значимость, на него давит жуткое социальное бремя. В итоге несчастный может убить или себя, или даже кого-то. — На голой груди ее я увидел подвеску: платиновые пальцы с острым маникюром крепко держали в кулаке кусочек мизинца. Того самого, что я откусил себе когда-то.