Алла Иошпе - Завтрак в облаках

Но корпус все же стоял. Из пустых глазниц, бывших недавно окнами, выглядывали нехитрые обломки прошлой жизни: абажур, висевший боком, перевернутый кривобокий стол, кусок распоротого дивана… вывалившаяся из черного окна и болтающаяся на ветру, как клетчатый флаг странного государства, портьера… А в огромной пробоине в стене бывшего дома была видна висящая неизвестно на чем каменная междуэтажная лестница.

А где же тут вход?

Входа не было. Вместо него там, где он должен быть, лежала груда кирпичей, рваных досок, грязи…

Но рядом с бывшим входом сидела… кошка. Худая. Грязная. Ганс видел ее там и много дней назад. Она ждала.

Ганс зачем-то открыл окно. Позвал кошку. Позвал так же, как все зовут кошек. Она не отозвалась. Сидела, глядя на несуществующий вход несуществующего дома. И ждала.

Ганс долго смотрел на эту грустную картину. А на что еще можно было смотреть в этом богом забытом краю?! На улицу, изрытую ямами от снарядов, и груды кирпичей вокруг?!

Почти разрушенный дом был на три этажа выше того, в котором находилась комендатура и сам Ганс. И взгляд Ганса блуждал по разбитым этажам, выбитым окнам и добрался наконец до странной плоской крыши, которая, вопреки логике, была почти нетронута войной. Странно выглядела эта крыша – ровная, совсем не такая, как в домах его города, где были башенки, украшенные петухами на флюгерах, резные и разные.

И вдруг что-то привлекло его внимание. Он и не сразу понял, чем именно. Просто на крыше бывшего дома что-то было. Что именно, сразу и не сообразишь. Какой-то предмет. Какое-то «что-то». Близко к краю торчало из странного ящика что-то в виде оглобли… Что это? Господи, этого не могло быть! Да это ручка коляски. А вот и сама коляска! На крыше разбитого дома стояла детская коляска!!!

Откуда?! Какой-то бред.

Несколько часов он наблюдал за коляской на крыше. Ничего не происходило. Только вызов начальника комендатуры заставил Ганса заняться своими прямыми обязанностями. Но то, что он увидел, не выходило из его головы. И при каждой возможности он посматривал в окно, которое выходило на этот изувеченный дом.

И после работы он не мог успокоиться. Может, рассказать? Но кому? Начальнику? Он скажет – ну и что? Стоит коляска на крыше – ну и пусть стоит там. Тебе-то что?!

…На следующий день, придя на службу, Ганс бросился к окну кабинета, и то, что он увидел… показалось ему видением. Около коляски стояла женщина.

В длинной в пол серой юбке, в накинутом на длинную кофту-рубаху то ли мужском пиджаке, то ли гимнастерке. Она была очень высокая, тонкая, эта женщина. Нет, просто очень худая. И, как показалось Гансу, прозрачная. Женщина качала коляску и то ли пела, то ли приговаривала что-то… Это мирное видение было каким-то сюром: на крыше изуродованного, почти полностью разрушенного дома – эта спокойная идиллическая картина. Почти мадонна с ребенком. Тьфу! Что за ассоциации! Но Ганс подумал именно так.

А еще Ганс подумал, может, эта женщина сошла с ума от всего происходящего и каким-то образом вытащила на крышу коляску, а что там она качает и кому или чему поет, неизвестно.

И еще странные мысли посетили Ганса: а почему эта женщина не прячется? Ведь ее могут увидеть?

И ответил сам себе: потому что с земли эту крышу и не увидишь, а вот с его третьего этажа…

В это время женщина неожиданно нагнулась и вытащила из коляски сверток. Он шевелился и, судя по всему, по тому, как была встревожена женщина, кричал. Ребенок!!!

Потом женщина повернулась в другую сторону… и оттуда появилась какая-то серая тень. Ганс увидел солдата. Без сомнения, это был вражеский солдат. Вернее, то, что от него осталось. Обросший, в лохмотьях, в грязной висевшей на тощем теле рубахе, в разодранных галифе. Он шел пригнувшись, сильно волоча ногу… в руках он бережно нес какой-то кулечек, спешил к женщине…

Женщина быстро развернула кулечек и протянула ребенку. Еда.

Ганс кинулся бежать. Стоп, куда?! К кому?! К командиру?! И что он скажет?!

Он снова посмотрел на крышу. Женщина уложила ребенка в коляску. Стала опять то ли приговаривать что-то, то ли напевать.

Надо что-то делать. Понятно, что эти люди, кем бы они ни были, не смогут спуститься вниз. Он видел лестницу, висевшую в воздухе. Наверно, надо бежать вниз, к командиру. Хотя неизвестно, как начальник, люто ненавидящий врага, отреагирует на этих русских. Но оставлять все как есть гибельно для этих людей, запертых на этой крыше. Тем более гибельно для ребенка.

Ганс представил себе, что все могло поменяться на этой войне с точностью до наоборот и могла быть на месте этого малыша его маленькая Урсулка…