Давид Гай - Террариум

Те рискованные разговоры в тиши служебных кабинетов или за кружкой “Радебергера” растаяли в дымке лет, как инверсионный след истребителя в голубом поднебесье, словно их и не было; тот самый приятель, не знавший, куда податься, занялся бизнесом и сделал ноги из страны уже в первую каденцию ВВП, решив, что безопаснее во всех смыслах жить за кордоном, пусть и неподалеку от Преклонии; издав книгу воспоминаний, привел в ней трогательное обращение напрямую к Правителю: “Оставайся собой и не забывай Право. По-моему, ты всегда понимал, что Право реализуется лишь в обществе СНГ (Свободных Независимых Граждан), в котором государство исполняет скромную роль слуги и в котором всяческие намёки чиновника, что надо ждать, тут же удовлетворяются на пятьдесят процентов с увольнением без выходного пособия. И не разводи мышей, чтоб некому было плясать, как только ты за порог… Я желаю тебе успехов и даже ich halte dir den Daumen” – ВВП автоматически перевел: молюсь за тебя, чтобы не сглазить. Да, помнится, много лет назад они, молодые и борзые, и впрямь говорили о важности права, соблюдения законов, если закон плох, его надо исправить, но если закон действует, его необходимо исполнять всегда, а не только тогда, когда за одно место схватили, иначе все насмарку, закон есть закон, закон плох, но это закон! – и про любимую фразу В. “удовлетворить на пятьдесят процентов” вспомнил приятель тех лет – то есть полностью отказать… Эх, дружбан ты мой давно минувших лет, кабы все так просто было – по закону, по справедливости, по совести… Не получается, приходится крутить закон что дышло, одних миловать, поскольку – свои , других – в узилище, а по-другому в Преклонии невозможно, народ только силу и ценит, даже рабство не смогло его унизить, однако тот, кто желает вести народ за собой, вынужден следовать за толпой, преклонцы же всегда предпочитали Жеглова Шарапову, убежденные вбитым им в головы – наказание без вины не бывает, а мыши… мыши всегда будут, куда ж от них деться, а вот Свободные Независимые Граждане… это еще поглядеть надо, нужна ли им свобода, если предложить на выбор бутерброд или свободу, люди выберут бутерброд, для их же блага Правителю лучше кнут иметь или плетку, иначе перегрызутся, все разворуют, страну по миру пустят, а моя миссия – собрать воедино все, что разрушилось в девяносто первом, отнято было у великой Преклонии, только с этим никак не получается; но самый лучший слоган придумал исполнявший четыре быстро промчавшиеся года обязанности Высшего Властелина, честь за это и хвала Плюшевому: свобода лучше чем несвобода – поди поспорь…

В уже основательно почищенных авгиевых конюшнях памяти Гансония пребывала слабым призраком, зыбкой тенью воспоминаний, и вдруг взорвалось сногсшибательной новостью – у ВВП, оказывается, есть внебрачный ребенок, сын, родился в Гансонии перед самым его отъездом домой; подтвердились неясные слухи, теперь уж все точно, взликовали блогеры – наличествует сын и качает права; к разным сюрпризам, большей частью неприятным, ВВП привык относиться с завидным хладнокровием, как того требовала его основная профессия – не есть же землю из цветочного горшка, коль случилось, внутри буря могла бушевать, а с виду – само спокойствие, лишь каменели скулы, зрачки сужались, ввинчивались в сообщавшего нехорошую новость подобно буравчикам, и желвачки начинали поигрывать; получив известие в самом конце своей второй каденции о каком-то внебрачном ребенке, которому уже восемнадцать, задохнулся от возмущения – чего угодно мог ожидать от врагов, но такого… Взял себя в руки и задумался: а вдруг и в самом деле? За пять лет пребывания в Гансонии имел парочку длительных романов и энное количество ни к чему не обязывающих коротких связей, предпочитал женщин из расположенных по соседству преклонских воинских частей: делопроизводительниц, поварих из офицерских столовых, медсестер из армейской поликлиники, романы же крутил с гансоночками, которых пытался вербовать, во всяком случае, оба романа завязались именно с такими. Были девушки эти весьма идейными, верившими в социализм, на этом он и играл, обработка шла параллельно с занятиями любовью на конспиративной квартире, и чем активнее велись эти занятия, тем ближе был искомый финиш, их согласие работать на госбезопасность; одну звали Урсула, другую, помнится, Магда, обе студентки-старшекурсницы университета, ожидающие распределения и, очевидно, надеющиеся получить теплые местечки под крылышком “штази”, куда В., безусловно, передал бы их – между разведслужбами обеих стран существовал договор, преклонские офицеры имели право свободно вербовать гансонцев – и гансонок, ставя об этом в известность местных коллег; девушки этого наверняка не знали, однако на контакты особого свойства шли весьма охотно. Кто же из обеих мог родить от него, если это не очевидная туфта – ломал голову, припоминая, что Урсула-таки залетела перед самым его возвращением домой и, по ее словам, сделала аборт – он еще дал деньги на доктора в гансонской клинике; а если обманула и не сделала, вот так номер! В любом случае, никакой официальной реакции, кроме стандартного заявления пресс-службы: подобного рода слухи не комментируем; в интернете и в западных газетах появились фотографии – низкорослый щуплый белобрысый парнишка, зовут Вальтер, и вправду похож, что не преминули отметить; и снимки матери – он сразу ее узнал, Урсулу, была одного с ним роста, худенькая, с челкой и милой родинкой чуть выше верхней губы, на фото она выглядела сильно располневшей, живет в городе, в котором встречалась с В., владеет прачечной и химчисткой, в разводе, об отношениях с офицером госбезопасности Преклонии рассказывает скупо, не отрицает, что тот пытался завербовать ее, но тщетно.