Пол Пен - Огоньки светлячков

– Она точно в своей комнате? – повторил вопрос мужчина.

– Открывай скорее, – потребовала мать.

Он открыл дверь, не снимая ключа с шеи.

Раздался скрип, из своей комнаты выбежала дочь и мгновенно оказалась у железной двери. Она выставила ногу, чтобы не дать ей закрыться, но опоздала. Опять опоздала.

– Я клянусь вам всем, что выберусь из этого чертова подвала, – зло произнесла она. – И заставлю вас заплатить.

Возвращаясь к себе, она увидела брата, стоящего посреди спальни. Он ничего не делал, просто стоял, вытянув руки вдоль тела.

– Вокруг одни уроды, – фыркнула она. – А ты даже не в состоянии ничего понять.

У дверей шкафа мужчина велел матери подождать и прошел вперед один. Повернул направо. Налево. Опять направо. Перед ним лежал огромный мешок.

– Папа? – произнес он в темноту. Звуки разнеслись по тоннелю и стихли, будто впитались в землю. Ответа не было. На этот раз отец не спустился к ним.

Что ж, иногда лучше не рисковать. Сбросить мешок вниз и скорее уйти подальше от маяка, пока никто не заметил. Мужчина ухватился за веревку, стягивающую мешок сверху, и потащил. После второго поворота впереди появился свет.

– Он с тобой? – взволнованно спросила бабушка.

– Нет.

Лицо ее помрачнело, таким оно не было даже тогда, когда они сняли повязку. Казалось, невозможность увидеться с мужем печалила ее больше, чем вечная тьма, хотя на самом деле оба события были одинаково ужасны.

– Садись, – сказала ей невестка и хотела взять за руку, чтобы подвести к кровати, но та уклонилась. Она сама нащупала матрас. Потом сама сняла повязку с глаз, свернула в комок и положила на кровать. Потерла руки, сложив меж колен. Дикий, раздирающий душу стон взлетел к низкому потолку подвала. Женщина села рядом, чтобы разделить горе свекрови. Мужчина принялся развязывать узел на мешке. Они отчаянно нуждались в зубной пасте и обезболивающих, им был необходим рис, витамин D, лекарства для бабушки, однако прежде всего мужчину беспокоило, найдется ли в посылке то, о чем он думал постоянно. Палец его попал в дыру и оказался зажат пластмассовыми краями. Нащупав еще одну, и еще, он вставил в них три пальца, пригляделся и потянул.

Затаил дыхание.

Обожженные губы растянулись на уродливом лице.

– Что там? – не выдержала жена.

Мужчина извлек то, что мечтал найти.

– Больше мы не будем видеть ее лицо, – сказал он и показал жене белую маску.

Через мгновение я был рядом с сестрой. Отшвырнул ногой маску, валявшуюся на полу.

Я провел рукой по ее лицу, тщательно изучая каждый изгиб и впадину. Прикасаться к коже, такой же гладкой, как моя, было непривычно. Я впервые видел лицо взрослого человека, которое не было изуродовано. Сестра не сопротивлялась, она затаила дыхание, испытывая чувства, новые для нас обоих.

– Твое лицо, – прошептал я, – оно же нормальное.

Сестра кивнула.

– Почему ты не обгорела?

Она сглотнула, стараясь сдержать эмоции.

– Вы ведь были все вместе, когда это случилось, – продолжал я.

По крайней мере, так говорили мама и папа. Впрочем, они мало что рассказывали о прошлом. И не отвечали на мои вопросы.

– Так почему ты не обгорела? – повторил я вопрос.

Сестра убрала мою руку от лица. Закрыла глаза и тяжело перевела дыхание. Я с удивлением наблюдал за ее веками, подрагивавшими в такт ритма сердца, за удивительным цветом здоровой кожи. Поразился, когда ее щеки запылали румянцем.

– Я не была тогда с ними, – ответила она. Веки поднялись, глаза смотрели прямо на меня.

– Ты была не в подвале?

– Нет. – Взгляд ее затуманился, она посмотрела в сторону, будто куда-то в прошлое. Потом дернула меня за руку, почти бессознательно.

– Ты не была с ними?

– Я вообще не должна была здесь находиться, – наконец прозвучал ответ. – И тебе совсем необязательно быть здесь. Мы тебя вытащим. Раз ты этого хочешь. Ты ведь сам сказал.

– Но отсюда нельзя выйти, – растерянно произнес я. – Дверь в кухне заперта. На окнах решетки. И мама сказала, мы можем жить только здесь.

– Признайся, ты хочешь уйти?

Несколько дней назад мама задала мне тот же вопрос. Тогда мы говорили о больших зеленых бабочках. Потом я вспомнил, как племянник сжимал мой палец, вспомнил запах морковного супа, и желание уйти из подвала исчезло. Сейчас я думал о том, что сестра сказала об отце своего ребенка, о том, как пыталась отравить малыша. Мама и бабушка назвали его тяжелейшим из грехов. Зачем они заставляли сестру носить маску, раз лицо ее нормальное?