Вера Колочкова - Я вас люблю – терпите!

– Фу, вонь какая… – торопливо прокрутила она рычажок в обратную сторону, закрывая окно. – Это что, свиной комплекс уже запустили?

– Ага. Давно уже. Мама успела там на проверке побывать.

– Ну, это понятно… Куда ж без нее… А мяса домой не принесла?

– Ты что, Кать! Когда это наша мама служебным положением пользовалась?

– Так уж и никогда! Правда, она натуральным продуктом не берет, все больше услугами… Где пугнет, где миром договорится…

– Не надо так про маму говорить, дочка. Она порядочный человек, это все знают. Поэтому и авторитет у нее в городе большой. И работник она честный.

– Конечно, честный. Легко всех запугать, а потом сидеть и изо всех сил пассионарным авторитетом гордиться.

Отец крякнул слегка, глянул на дочь коротко и настороженно, поправил на голове задрипанную черную бейсболку. Помолчав, спросил тихо:

– Я не понял… Это ты так ругаешься, что ли? Или наоборот, хвалишь?

– Да ни то, ни другое, пап. Скорее, констатирую факт.

Катя снова чуть приоткрыла окно, и на сей раз в машину явственно прорвались запахи жарящегося шашлыка – пряные, густые, аппетитные. Поведя носом и сглотнув слюну, она вдруг предложила:

– Пап! А давай на даче шашлык сами сделаем, а? Сейчас через Каменку будем проезжать, там в магазине свинины купим и сделаем!

– Шашлыки? На даче? – отец повернул к ней удивленное лицо.

– А что? Все же так делают! Потому и ездят туда с удовольствием, а не для того только, чтобы в земле, как черви, возиться! Давай, а?

– Да ну… Баловство это все, дочка. Не выдумывай.

– Ой, ну почему – баловство? Почему мы живем, как бурлаки, – лямку тянем? Никаких красок, все только черное и белое. Все по правилам, по заданной мамой программе.

– Ну, я не знаю, конечно, насчет программы… И вообще… Чем она плоха, программа-то? Все у нас как у людей. Живем и живем, вас вот вырастили, в люди вывели. Тебе образование дали, Милку замуж пристроим… Чем плохо? Обычная жизнь…

– Пап, а ты и правда так считаешь? Тебе самому такая жизнь нравится?

– Да какая – такая, Катюш? Чего это ты вдруг? Все еще сердишься, что мама тебя домой привезла, что ли? Так ведь она зря ничего не сделает… Значит, так надо было, дочка. Сама проштрафилась, а теперь сердишься.

– Да ни в чем я не проштрафилась, пап… Просто так получилось, все к одному…

– А что у тебя там получилось?

– Да так…

– Расскажи?

– Не… Неохота. Потом как-нибудь… Тем более ты мне ничего нового не скажешь…

Вяло махнув рукой, она чуть съехала со своего сиденья вниз, откинула голову на подголовник кресла, прикрыла глаза. Чего она хочет от отца, в самом деле? Чего можно хотеть от человека, который отпрашивается у жены, чтоб «тайно посетить любовницу»? Тоже, нашли компромисс… Еще бы график составили да хранили его под подушкой. Кому он нужен, этот дурацкий компромисс во имя показной правильной жизни? Маме, понятно, нужен. А ему зачем? Он же мужик все-таки! Если уж набрался смелости завести любовницу, так и будь смелым до конца! И не талдычь как заведенный одно и то же – так надо, дочка, маме виднее, дочка, мама знает, что делает…

– Пап… А ей сколько лет, этой твоей любовнице?

Машина так лихо подпрыгнула на дорожном ухабе, что у Кати от неожиданности клацанули зубы. Вильнув чуть влево, отец тихо чертыхнулся, торопливо выравнивая руль. Потом глянул на нее, полоснув тоскливой голубизной глаз, и не сказал ничего. Ехал молча, внимательно глядя на залитую недавно прошедшим дождем лесную дорогу. И Катя тоже молчала, смотрела на него из-под ресниц в ожидании.

– Кать, я не могу с тобой об этом говорить, сама ж понимаешь… – наконец выдавил он едва слышно.

– Почему – не можешь? Потому что это неприлично, да? Неправильно? Не вписывается в рамки обычной семейной жизни?

– Ну… В общем и целом так, да… – произнес он осторожно.

– Пап, а ты не бойся! Вот возьми – и не бойся! Скажи – ты ее любишь, да?

– Люблю… – произнес он тихо, с испуганной хрипотцой, но, тут же коротко прокашлявшись, повторил почти уже с вызовом: – Да, люблю! Очень люблю! И она меня любит! Но только все равно это ничего не меняет…

– Почему не меняет? Как раз это все, все меняет! Если любишь – уходи!

– Ну, это сказать легко – уходи… Как я уйду, дочка? Я не могу…

– Что, мама не отпускает?

Она и сама испугалась этой насмешливо обвинительной интонации в своем голосе. И тут же попыталась смягчить ее, заговорила торопливо:

– Пап, ну почему ты… Почему мы все должны жить по ее правилам, скажи? Ну ладно мы с Милкой – мы для нее навсегда несмышлеными девочками останемся, это и так понятно. А ты? Зачем ты себя в жертву приносишь? Какой в этом смысл, пап?