Вера Колочкова - Я вас люблю – терпите!

Вдохнув после длинной тирады очередную порцию воздуха, она вдруг будто захлебнулась и замолчала, тараща из-под очков глаза и возложив руку на грудь. Милка тут же сунулась к ней с нарочитой заботливостью:

– Что, мам? Тебе плохо, да?

– Нет… Нет, ничего. Просто в груди так больно кольнуло…

– Может, валерьянки накапать?

– Ой, да какая тут с вами валерьянка… Я лучше вот тут, в кресле, посижу…

Грузно плюхнувшись в кресло, мама посидела несколько минут молча, потом обвела домочадцев сосредоточенным взглядом, явно требующим уважения к возникшему в ее груди неудобству. Домочадцы покорно молчали, выражая лицами испуг и ожидание. Видимо, всего этого – уважения, испуга, ожидания – накопилось в воздухе гостиной в достаточной для мамы порции, поскольку в следующую уже минуту она произнесла довольно миролюбиво:

– Ну да ладно… И без ужина обойдемся. А мне так и вообще худеть надо – ни в один костюм уже не вхожу. Вы бы мне хоть диету какую модную подсказали, а, девчонки?

– Мам, а ты в тренажерный зал запишись, – тут же высунулась с советом быстрая Милка. – У меня там, кстати, тренер знакомый работает. Хочешь, договорюсь?

– Какой тренер? Кто он?

– Не он, а она. Настя Болотова, моя одноклассница, ты ее знаешь.

– А, эта вертихвостка… Нет, не пойду. Еще чего не хватало. Завтра все на дачу поедем, вот там и подвигаюсь.

– На дачу? – испуганно и разочарованно протянула Милка.

Катя ее разочарование мысленно и от всей души поддержала – ей тоже совсем не хотелось на дачу. Да и что там за дача, если честно? Одно название, а не дача. Унылые шесть соток с дощатым домиком-развалюшкой. Пресловутый участок в коллективном саду. Грядки с капустой, картошкой, огурцами. Она с детства ненавидела это место с его весенними посадками, летней прополкой и осенним сбором жалкого урожая. Тем более что вышеперечисленные процедуры у мамы имели четкое определение – «…надо обязательно приучать детей к труду». На самом деле нисколько они с Милкой к подобному труду не приучились. Наоборот, возня с растениями, да еще и в страшно неудобной для нормального человека позе, не вызывала у них ничего, кроме стойкого отвращения.

– Да. На дачу. А что такое? – подняв бровь, удивленно глянула на Милку мама.

– Нет, ничего… хотя… Ой, а мне же завтра на примерку свадебного платья надо, мам! Портниха сказала – к двум часам надо подойти! Так что я рада бы с вами, но никак не могу!

– Да, действительно… – протянула мать, задумчиво покачав головой. – На примерку – это действительно надо…

– Ну вот! – с удовольствием согласилась Милка.

– А мы в таком случае вот что сделаем… На дачу поедут отец с Екатериной, а я с тобой на примерку схожу.

– Со мной? Зачем? Мам, неудобно же!

– Не спорь, Милочка. Должна же я посмотреть, что у нее там получается. А вдруг испортит? Ты невнимательная, ты не увидишь. Ничего страшного, вместе пойдем.

– Но, мам…

– Не спорь! Я уже решила, – мама вяло отмахнулась от дочери и, повернувшись к отцу, произнесла уже более озабоченно: – Там надо все огурцы с грядок собрать, Валентин. Те, которые на семена оставлены. И помидоры все снять. И пару вилков капусты захвати. И моркови с луком надергай побольше. Вечером приедете, мы с девочками заготовками займемся.

Катя, подняв глаза на Милку, едва сдержала улыбку – слишком уж отчаянно-вороватое смятение разлилось по ее лицу. А сама виновата – не надо было про платье врать. Наверняка ж на ходу отмазку придумала! Теперь пусть выкручивается, как хочет. А она что – она поедет… Не все ли равно ей теперь. Пусть будут огурцы, капуста и морковка. И лук. И вечерние заготовки в придачу. Все равно…

– Пап, а сколько лет нашему «жигуленку»? – Катя оторвалась от созерцания пригородных домишек, быстро промелькнувших за окном машины. – Погоди, сейчас сама вспомню… Кажется я в пятом классе училась, когда мы его купили? Это что получается… Уже десять лет, что ли?

– Да, дочка. Так, получается.

– Ничего себе, рухлядь…

– Ну-ну, ты поосторожнее с оценками-то. Мой старичок еще ого-го как может послужить. Видишь, едет и в ус не дует.

– Ага! Дребезжит, как несмазанная телега!

– Да где ты услышала дребезжание? По-моему, нормально бежит.

– Пап, мы хоть до дачи-то доедем? Толкать не придется?

– Доедем, дочка, доедем… Куда денемся.

Вздохнув, Катя нащупала под рукой рычажок, слегка приоткрыла окно, и утренний сырой воздух тут же ударил в лицо, принес с собой какофонию звуков и запахов – мокрого шоссе, придорожной полыни, показавшегося за поворотом недавно отстроенного свинокомплекса.