Виктор Джин - Из Декабря в Антарктику

Вечером, неподалеку от автовокзала, они поймали мототакси с черным как ворон водителем.

Уместившись втроем на сидении, отправились на окраину Нилополиса. Туда, где заканчиваются улицы, и простирается огромная ширь.

В верхушках редких деревьев щебечут попугаи. Среди цветков гибискуса и тяжелых колокольчиков бругмансии порхают колибри. А вдалеке блестят покатые плечи горного хребта. Солнце мало-помалу скатилось туда, за каменную спину, оставив лишь малиновое зарево, отражающееся в прудах и болотцах. Гогочут дикие утки; взлетают, шлепая лапками по зеркальной поверхности.

Гуляя по петляющим тропинкам, они забрели так далеко, что совсем стемнело. Пришлось пролезть через дырку в стене и прошмыгнуть через чей-то дворик, где чуть не покусала цепная собака.

Выбравшись, они пошли по улице, освещаемой через один фонарями. Улочка горбилась, убегая куда-то вниз.

На следующем углу шумел бар, и они решили зайти. Внутри пахло мокрыми оленьими рогами. В тесное пространство втиснуто два бильярдных стола, за одним из которых катали шары бородачи в косухах. Чтобы сыграть партию, нужно купить жетон стоимостью в реал, и вперед. Таких баров в Нилополисе натыкано на каждом перекрестке.

Вдоль обшарпанной стены вытянулся ряд кривых стульев. На одном из столиков стоял компьютер, и можно поставить свою музыку. Этим подобные бары и подкупают — врубаешь любимый репертуар. И пьешь пенный напиток. Ведь здесь нет ничего, кроме дешевого бутылочного пойла.

Хотелось заказать что-то получше, но пришлось взять «Антарктику». На этикетке вспотевшей бутылки стояли два пингвина, уставившись друг на друга. Вот так же и влюбленные, как пингвины, встали лицом к лицу.

Вик заметил, что платье спутницы идеально сочетается с запятнанной тканью бильярдного стола, и позволил партнерше разбить.

— У меня не получается разбивать, — соврала она.

Тогда он встал позади, приобняв. Украдкой коснулся бедра. Мягко направил локоть, показывая движение кием. Затем дал ее руке свободу.

Послышался плотный удар. Белый шар с шумом покатился вдоль стола, и раздалась звонкая серия — па-па-па-па! Шары забегали туда-сюда, и несколько полосатых влетело в лузу.

Вик подошел к компьютеру и сменил музыку. Облысевший старик, дремлющий у стены, подскочил. Вскинул в воздух костлявую руку с бутылкой, восклицая беззубым ротом:

— Моодцом, моодежь, зааешь то, что наоо!

Под потолком разлился голубоватый сигаретный дым. Они играли песню за песней, партию за партией, и всякий раз, в самом конце, черный шар задевал желтый и влетал в лузу.

И знаете что? Было неважно кто выиграл. Так как тот, кто выигрывает — он же проигрывает. Возможно, где-то не здесь и не сейчас, но это неизбежно происходит.

Потому они просто перестали придавать значение.

Началась грустная инструментальная мелодия. Играла композиция «The sleep». При отложила в сторону гладкий кий и села на край бильярдного стола. Вик встал вплотную. Влюбленные молча смотрели друг на друга.

«…will we survive this sleep?» — прошептал динамик.

Последовало гитарное соло, постепенно нарастая и нагнетая напряжение. Затем струны как завизжат, тягуче и душераздирающе. Вдоль спины побежали мурашки, под кожу впились ледяные когти. Внутри все защемило, и глаза намокли.

Они вышли на улицу, черную и сырую, будто весь день плакали голуби. И шли, держась за руки, куда-то вверх, вдоль мешков мусора и припаркованных машин. На тротуаре кто-то разбросал мандариновые корки. Под высоким грузовиком лежали в обнимку два тела: заросший белый мужчина и темнокожая женщина с запутанными волосами и круглым животом.

В конце улицы, на следующем перекрестке, затормозила полицейская машина с решетками на окнах. Через стальную сетку наружу торчали черные стволы винтовок. Повернув, машина тихо покатила вниз по улочке.

Не раздумывая, При потянула партнера в сторону. Оказавшись у высокой деревянной двери, они надавили на нее — не заперто. Забежав внутрь, захлопнули чугунный засов.

Мокрое шипение колес снаружи приблизилось, затем также постепенно удалилось.

Оборачиваются.

Длинные каменные стены, освещаемые тусклыми огнями. Готические своды, запах свечей и ладана.

Медленно и долго продвигались они вдоль частых рядов скамеек. Затем, где-то посередине, сели на деревянную лавку, с краешку. И сидели в тишине, завороженные, будто наблюдая закат.

Всякий закат удивляет, он такой прекрасный, что, кажется, уже не может быть лучше. Но когда приходит новый закат, эмоции снова переполняют, будто впервые.